В улыбке скрывается профессиональная решительность женщины, стремящейся в независимый мир международной коммуникации. Анна, опытный специалист GBC на 8 этаже корпорации «Global Business Communication», всегда подчеркивает свою привлекательность - отчаянно ухоженные локти доходят до лифтов, а рука, хватаясь за пачку бумаг, остается безупречной. Она на восьмом этаже завершает день, перед зеркалом корректируя свою копну волос под удачным ракурсом....
Один вопрос меня заинтересовал:
— Ты по-прежнему носишь часы на правой руке? Теперь это модно. Ты, дружище, опередил время.
Когда разговор окончился, Кирилл объяснил:
— Димка перед школьным выпускным втрескался в нашу первую красавицу и, чтобы доказать ей свои чувства, выколол на руке ее имя и сердечко, проколотое стрелой. Вот тут, прямо на запястье. Но это не помогло, она его отшила. Во время выпускного она танцевала только со мной. — На лице Коршунова появилась сладкая улыбка. Но он тут же спохватился. — Коломиец попробовал вывести татуировку, но она получилась еще заметнее.
— Герой, — усмехнулась я. — Отбил девушку. Как ее звали?
Кирилл обиделся на мою иронию.
— Димка Коломиец — один из немногих, на кого можно положиться. Если со мной что-нибудь случится, обращайся к нему. Он выручит.
— А что может с тобой случиться? Это же меня хотят «закрыть».
Коршунов помрачнел и ничего не ответил. Он завел машину и рванул с места, испугав проходящую женщину. Заговорил он, когда мы выехали из Балтийска.
— Сейчас Истомин спился. Но ты забыла про Ингу Лехнович? С нее все началось. Сначала ты подозревала Назарова, потом была уверена, что с ней расправился Истомин. Тогда он был молодым и сильным.
Я покачала головой.
— Тоже не он.
— Это почему же? — Коршунов начинал злиться.
— Когда хотят что-то скрыть, молчат или уводят разговор в сторону. А Истомин задавал много вопросов. Он удивился сообщению об убийстве Инги.
— Истомин испугался.
— Он испугался нас. А информация об Инге Лехнович его заинтересовала. Он спрашивал и о чем-то думал. Он вспоминал. Ему не давала покоя какая-то мысль.
— Я тоже вспоминаю. Мне тоже не дает покоя один-единственный вопрос.
Мы мчались на большой скорости по узкому шоссе. Теплый воздух над асфальтом дрожал. Коршунов шел на рискованные обгоны. Вплотную к дороге росли столетние липы, о чьи стволы мог помяться даже танк. Малейшая оплошность, и старенький отпрыск немецкого автопрома с отжившими свой век подушками безопасности вряд ли нас бы спас. Мы въехали в Калининград. Коршунов затормозил перед светофором.
