Автор
В ночной Москве семья едет домой в ярко освещенных автомобилях. Водитель с умением рулит, курит и наслаждается красотой города, где все в тишине и свете. Монументы Москвы мерцают под прожекторами, создавая ощущение запоминающейся легкости и непринужденности.
Другой сын и племянник глухо откликнулись:
– Благодарим…"
"– И вам спасибо, дети мои, – отвечал великий хакан, – что согласились разделить со мной скромную трапезу.
Хозяин кафе «Ана» вместе с женой-помощницей (оба – из «черных хозар») неслышно принесли яства и напитки, а затем деликатно удалились на кухню. Хакан с тудунами не любили, чтобы кто-то вертелся около их столика. Они сами себя могли обслужить.
Привычно вознесли короткую хвалу Аллаху. Принялись за еду. Папа, великий хакан, кушал мало.
Отец в последнее время сдал. Похудел, лицо пожелтело. Глаза запали.
Когда бы они по-прежнему, как и десятки поколений их предков, жили в горной деревушке, пасли овец, растили кукурузу и виноград, кто-то из сыновей (или жен) мог бы сказать ему (наедине, конечно): «Папа, меня волнует, что ты нехорошо выглядишь». Однако здесь они были в городе, среди неверных. И они, все вместе, вершили дела и хозар, и неверных. И отец был хаканом. Поэтому никто не мог разрешить себе вслух усомниться в здоровье отца.
А властвовать отцу оставалось еще одиннадцать лет. Когда будущего хакана избирали царем хозар, его, по древнему хозарскому обычаю, душили шелковым шнурком. И тот, на границе яви и небытия, выкрикивал тогда, сколько лет он будет царствовать. Эту цифру шептали ему в момент между жизнью и смертью древние боги.
Нынешний хакан выхрипел тогда: «Двадцать два года».
Жить и царствовать ему оставалось еще одиннадцать лет. Когда эти годы пройдут, тудуны с молчаливого согласия хакана убьют его. А раньше он умереть не может. И не может перестать быть царем. Такова воля и Аллаха, и древних богов.
Так что пока время не пришло – хакан будет царствовать и жить. И Аллах, и природа сами, без помощи сыновей и докторов, позаботятся об отце все эти остающиеся ему одиннадцать лет.
Хакан сидел во главе стола. Зорко посматривал на детей и племянника. Пытался заранее по их жестам и глазам определить, кто о чем расскажет. И кто о чем постарается умолчать.
Сыновья, Услан и Нарим, кушали за столом хорошо.
