Автор
В ночной Москве семья едет домой в ярко освещенных автомобилях. Водитель с умением рулит, курит и наслаждается красотой города, где все в тишине и свете. Монументы Москвы мерцают под прожекторами, создавая ощущение запоминающейся легкости и непринужденности.
За одним из скромных столов восседают четверо великолепно одетых хачиков – в штучных костюмах, сшитых на заказ туфлях, с дорогущими швейцарскими золотыми часами. За другим расположились четверо чуреков попроще, в спортивных штанах. Играют в нарды. Майки игроков странно оттопыриваются. И все восьмеро хачиков при появлении русского немедленно прекратили разговор на иноземном наречии и игру. Наступила такая тишина, что, казалось, кем-то брошенные кости нард застыли неподвижно в воздухе.
– Хозяйка! – слабым голосом пискнул полураздетый русский.
Из кухни показалось лицо бармена. Однако он никакого внимания не обратил на неверного в шортах, а посмотрел вопросительно на хакана.
У русского холодок пробежал по коже. Похоже, до него стало доходить, что в данном заведении его, мягко говоря, не ждали. И он, возможно, проклял ту минуту, когда его дернул черт (нехороший, исламский черт – шайтан!) остановиться у странного кафе «Ана» на обочине Кольцевой.
Пауза затянулась. (Или она только неверному показалась бесконечной?)
Хакан кивнул буфетчику и коротко сказал по-русски:
– Обслужи.
– Мне бы пива. Холодного.
Голос русского срывался. Первое слово он еще произнес уверенно, второе показалось каким-то хрипением, третье и вовсе не вышло.
Бармен молча достал из холодильника бутылку «Гессера», протянул незваному гостю и, коротко усмехаясь, бросил:
– Восемьдесят рублей.
Русский благоразумно понял, что сейчас не время и не место спорить о безрассудной цене пива, покопался в карманах шортиков, достал стольник и протянул буфетчику.
– Закрой, – коротко приказал хакан буфетчику. Тот на полусогнутых, словно навеки провинившийся, побежал к входной двери.
