Убитые сородичи, чьи похищенные тела не могли быть должным образом погребены, оставляли в семье зияющую рану, закрыть которую можно было только ответным убийством.
«Кровь за кровь», – рассказывали беженцы. Кровь за кровь, и больше ничего. А когда враг стал выжигать дотла целые деревни…
Единственным спасением от безумия было бегство.
Обо всем этом Нимандр думал, ведя свою кобылу под уздцы по пыльной дороге. Предки его не преследовали, не требовали от него каких-то поступков или поведения. С одной стороны, он ощущал себя свободным, с другой… потерянным, что ли.
Далхонцы построили новую лодку и уплыли – не домой, а в некое неизвестное место, где на тебя из каждой стены не смотрят призраки прошлого.
Сзади заскрипели рессоры. Нимандр оглянулся и увидел, как с повозки спрыгивает Каллор. Поправив кольчугу, старик нагнал Нимандра и пристроился рядом.
– Интересное применение для трупов, – заметил он.
– А в чем смысл? – спросил Клещик, оглядываясь.
– Отпугивать ворон? Не то чтобы здравомыслящая ворона дважды посмотрела на эти жуткие растения. Они ведь даже не из этого мира.
Клещик удивленно вскинул брови.
– Не из этого мира?
Каллор почесал бороду, и поскольку отвечать явно не торопился, Клещик снова повернулся вперед.
– Сейманкелик, – сказал Нимандр. – Умирающий бог… ожидающий в Бастионе.
Седовласый воитель хмыкнул.
– Ничто не меняется.
– Еще как меняется, – парировал Клещик, не оборачиваясь. – В худшую сторону.
– Неправда, – отозвался Каллор. – Кому, как не тисте анди, знать, что это иллюзия и возникает она от старости. Чем больше видишь, тем чаще предаешься воспоминаниям о том, как было раньше.
– Чушь. Так говорят только старые хрычи вроде тебя, чтобы затормозить нас, чтобы мы ничего не делали – лишь бы продлить свою драгоценную стабильность и провести остаток дней в якобы заслуженном уюте. Любые обвинения в свой адрес вы отрицаете, а потому убеждаете нас, будто бы ничто не меняется.
– Ох уж этот юношеский пыл… Однажды, щенок, ты тоже постареешь – если, конечно, по глупости своей не умрешь раньше времени, – и тогда мы снова встретимся. Ты будешь сидеть на каменных ступенях заброшенного храма или, упасите боги, под памятником какого-нибудь мертвого короля и смотреть, как мимо проносятся молодые. Я присяду возле тебя и спрошу: «Ну, старик, что-то изменилось?» А ты сощуришься, пошамкаешь беззубым ртом и, покачав головой, сплюнешь на мостовую.
– Собираешься жить вечно, Каллор?
– Да, собираюсь.
– А если по глупости своей умрешь раньше?"
"Улыбка старика напоминала звериный оскал.
– Жив до сих пор, как видишь.
Глаза у Клещика загорелись, но он вдруг рассмеялся.
– Я изменил свое мнение о тебе.
– Умирающий бог похитил душу Чика, – сказал Нимандр.
– Мы собираемся ее вернуть.
– Удачи.