Автор
В учебном заведении, где кажется, каждый день одинаков, едва начинается тихий отдых. Но внезапное нападение заставляет поверить, что мир и в спокойствии может быть опасен как никогда. Именно в этом отчаянно нуждающемся месте меня держат и тащат в темное укромное место, где страх становится реальностью на пустом счету....
И взглядом своим буровит! И ладонь от лица не убирает! Что его, заклинило, что ли?
Моргаю, тихонько толкаю второй, пока еще свободной ладонью в мощную грудь. Боже, какой огромный… Столько мяса наел, шайтан!
— Не будешь кричать? — хрипит он, и его горячее дыхание опять тревожит дурацкие мурашки по коже.
Моргаю положительно.
Не буду.
Пусти только, демон.
Байматов аккуратно убирает ладонь от моих губ, но сам почему-то не отодвигается. Так и стоит, навалившись на меня совершенно непристойно, дышит тяжело.
Чтоб хоть чуть-чуть обозначить границы, снова упираюсь обеими руками в его грудь, толкаю.
Отстраняется, с видимой неохотой.
— Ты с ума сошел? — возмущаюсь я, — что творишь?
— Это ты что творишь? — тихо рычит он, скалясь зло и возбужденно, темные глаза пылают яростью, — что рядом с тобой делал тот глист в подгузниках?
— Какой еще глист? — моему удивлению нет предела, моргаю в шоке.
А Байматов достает телефон и показывает мне фотку. На ней я и мой однокурсник Дерек, приехавший не так давно из Австралии.
— Этот!
Смотрю на фото, где мы с Дереком улыбаемся друг другу, стоя рядом и глядя в экран телефона… А ведь Дерека сегодня увезли в больницу…
Неверяще поднимаю взгляд на Байматова:
— Ты что? Это ты его, что ли?
Байматов молчит. И скалится только.
Уй… Дура-а-ак… Шайтан проклятый…
— Байматов, это — мой подопечный! Мне его куратор прикрепила, сегодня! Он из Австралии! Как ты меня достал, Байматов! Как ты мне надоел! Ты что ему сделал?
— Не важно, — этот упертый осел даже не пытается сделать вид, что сожалеет, продолжает скалиться и нависать надо мной.
— Да с чего ты это взял, Данияр? — горестно взревываю я, толкая еще сильнее каменную грудь, в безнадежной попытке вырваться, — я — не твоя невеста! Не твоя! И никогда ею не буду!
Теперь оба мои запястья перехватывает огромная крепкая ладонь, Байматов держит, не позволяя мне дернуться, смотрит серьезно и напряженно:
— Моя, я сказал тебе уже это.
Я изнемогаю от горячего его шепота, от жесткого хвата тяжелых ладоней, кровь бросается в лицо. Я чувствую себя в такие моменты невероятно беспомощной.
