Автор
В учебном заведении, где кажется, каждый день одинаков, едва начинается тихий отдых. Но внезапное нападение заставляет поверить, что мир и в спокойствии может быть опасен как никогда. Именно в этом отчаянно нуждающемся месте меня держат и тащат в темное укромное место, где страх становится реальностью на пустом счету....
Потому что, хоть семья у нас и светская, но меня папа воспитывал в традициях нашей родины. И мне с детства прививали, что девушка должна себя беречь и хранить для любимого. Конечно, в двадцать первом веке, в столице, такие взгляды на отношения казались безнадежно устаревшими, и я их особо не транслировала… Но как-то так само собой получилось, что вела себя правильно. Так, как надо. Не хотела огорчать папу и маму. Да и сама, видя любовь, доверие и нежность в своей семье, искренне мечтала создать именно такую же.
Натан покорил тем, что не напирал. Был терпеливым, веселым, порядочным. Спокойным и уверенным в себе. Там, где его друзья и однокурсники пошлили и бесились, он умел держаться более взросло, словно отстраняясь от них. А еще он замечательно умел слушать. И говорить. И помнил все мои привычки. И целовался так сладко… О-о-о…
На последней паре я, измученная совестью из-за своей вынужденной холодности с Натаном, оставляю задумчивую Алинку в аудитории собирать сумку, и бегу в небольшой закуток, где тихо и можно поговорить без лишних ушей.
Мне хочется услышать голос Натана, сказать, что скучаю, что у меня просто тут некоторые сложности… Акклиматизация…
Я как раз ищу его контакт в ближайших вызовах, когда ощущаю за спиной чужое присутствие.
И по тому, как замирает в тревоге сердце, понимаю, кто там. Только на Байматова у меня такая ужасная реакция. Шайтан какой, надо же! Что ему надо?
Разворачиваюсь, смотрю в темные, чуть прищуренные глаза.
Байматов сегодня в футболке, и короткие рукава открывают сложную вязь татуировок на мощных руках. Снова отмечаю, насколько агрессивно он выглядит. Жестко, напористо, словно взглядом сейчас дыру во мне пробьет. Навылет. Хочется даже грудь прикрыть, чисто на инстинктах. Прикрываю, выставляя между нами барьер — зажатый в побелевших пальцах телефон с так и не набранным номером Натана.
Байматов, прищурившись, осматривает меня медленно и тягуче, с ног до головы, тормозит на гаджете, вскидывает бровь:
— Кому звонишь опять?
— Какое тебе дело? — удивляюсь я бесцеремонности, — что ты хочешь?
— Если опять постороннему мужчине, то в твоих интересах поудалять все лишние номера. Потому что потом я их проверю и лично пообщаюсь. С каждым.
Я открываю рот, не зная даже, что сказать от удивления и шока.
