Автор
В учебном заведении, где кажется, каждый день одинаков, едва начинается тихий отдых. Но внезапное нападение заставляет поверить, что мир и в спокойствии может быть опасен как никогда. Именно в этом отчаянно нуждающемся месте меня держат и тащат в темное укромное место, где страх становится реальностью на пустом счету....
Или… Не хочу понимать? Боюсь?
Да понимаю всё, понимаю же…
Вообще, ощущение сейчас невероятно странное и страшное.
Словно я в кошмаре оказалась.
И понимаю, что это кошмар. Смотрю со стороны… И жду, когда проснусь.
Я же проснусь?
И окажусь у себя в комнате, а внизу, в гостиной, будут тихо переговариваться мама и папа.
— Это… Другие суммы… — наконец, говорит Натан.
И я закрываю глаза.
Это кошмар.
Проснусь сейчас.
Или…
Глава 26. Проснуться
Я в оцепенении.
Кажется, даже не дышу. Ни мыслей, ни сил. Только гул в голове и дрожь по всему телу.
Мужик и Натан разговаривают.
И я даже слова слышу, но не понимаю. Смысла не улавливаю.
Только взгляд перевожу с одного на второго, все еще ожидая окончания кошмара.
Может, ущипнуть себя надо?
Не сразу понимаю, что разговор подошел к финалу. И, наверно, тому, который устроил обе стороны.
Мне надо… Надо делать что-то.
Надо…
Натан кивает мужику и уходит.
Спокойно разворачивается и уходит. Как будто… меня больше нет в его мире.
"Нормально продавать людей, нормально забывать о них в ту же секунду, когда надобность отпадает.
Во мне больше нет надобности.
Ни у кого.
Хотя, нет.
Есть.
Теперь я нужна вот этим зверям. Ненадолго.
Так горит в груди, что кажется, будто сердце огонь по венам гонит.
Заторможено смотрю на закрывшуюся за Натаном дверь.
И вздрагиваю, когда мужик, которому он продал меня, делает шаг в мою сторону.
— Пошли, — командует он, грубо хватая меня за плечо.
Мои попытки вырваться вообще не замечаются.
Мужик силен и, судя по ухваткам, ему привычно укрощать сопротивляющихся женщин.
Меня тащат вдоль по узкому, едва освещенному парой настенных ламп коридору, а потом заталкивают в какую-то комнату. Глухую, как подвал. Без окон.
Воздух тут спертый, будто давно не проветривали.
На узком диване — три девушки. Ещё одна у длинного, во весь рост, зеркала, с круглыми лампочками по периметру рамы.
Первая — ярко накрашена, но губы подведены криво. Платье, натянутое на неё, сдвинулось так, что видно бельё. Она жует жвачку, щёлкает ею, и смотрит в пол. Будто в её голове нет ни одной оформленной мысли.
