Автор
В Доме №23 ревут кошки, а зубы здесь не карию, лишь мелодично щекочут язык пастой. В Дантисты тоже плачут — как в Библии, что-то тайное стало явным, когда женщина обнаружила шокирующее подсознание своего пациента. Здесь каждый вздох и движение скрывают смертельную тайну, и читателя ожидает невероятный переполох в голове, как в драматическом Библийском эпизоде....
С тех пор они живут вместе и очень счастливы.
Мы слушали, разинув рты. Неужели это о нашей Соньке? Ум, чувство юмора, проницательность? Неужели маленькие серенькие глазки могут показаться незабудковыми, а пережженные химической завивкой волосы – тициановскими локонами?
Раздался стук, дверь распахнулась, и на пороге появилась Ирка. Никогда раньше не видела домработницу в подобном наряде. Поверх черного шелкового платья был повязан кружевной фартук. На голове у Ирки громоздилась белая наколка. Всем своим видом она напоминала Сюзанну из «Женитьбы Фигаро».
– Кофе подан, – объявила женщина церемонным голосом, вкатывая столик на колесах.
Бог ты мой! На столик выставили серебряный кофейный сервиз. До сих пор этот раритет никогда не вынимался из буфета.
Следом за домработницей, бряцая украшениями, влетели собаки и кошки.
Новицкий в возбуждении вскочил на ноги и подбежал к Марусе:
– Дорогая, у вас есть синее платье? Длинное, облегающее платье цвета берлинской лазури?
Ошеломленная натиском, Маня брякнула:
– А на фига мне такое платье?
– Я напишу ваш портрет в кресле, с этими необыкновенными животными вокруг.
– Мне кажется, Жюли лучше взять на руки, – встряла Сонька.
– Дорогая, – умилился Казик, – какой вкус, какое потрясающее художественное чутье.
Увидев, что Наташка пытается открыть рот, портретист замахал руками:
– Нет-нет, это будет мой подарок. Девочка так необыкновенно хороша, так свежа. Мужественные собаки подчеркнут ее девичью хрупкость, а кошки оттенят удивительную мягкость.
Толстенькая Маруся стала красной, как огнетушитель, а ошеломленная Зайка пролила кофе на ковер.
– Кажется, здесь все забыли о цели визита господина Новицкого, – послышался с порога хрипловатый голос, и Левка вступил в гостиную.
Мы в который раз лишились дара речи. На Арцеулове был надет черный вечерний костюм и белая рубашка с бабочкой. И еще от него одуряюще несло парфюмом от Лагерфельда.
– Позвольте представиться, Лев Арцеулов. Добрый вечер, Софья Николаевна, рад вас видеть в добром здравии.
– Здравствуйте, Лев Яковлевич, – не осталась в долгу жена, – вам очень к лицу этот костюм.
И, уставившись друг на друга, бывшие супруги заулыбались, как две гадюки. Зайка суетливо принялась предлагать кофе. Плюнув на платье, я плюхнулась в кресло, чехол тут же треснул, и лямки свалились с плеч, но на мой вид никто не обращал внимания.
– Итак, – церемонно помешивая ложечкой кофе, продолжал Лев, – хотите получить развод?
– Да, – отрезала Сонька.
