Прекрасная девушка с мокрыми светло-русыми волосами стояла в бани, словно русалочка вынырнувшая из воды. Две влиятельные женщины, знатные жители Холмогорода, накрывали княжеской невесте теплой водой и молясь: "Мать-Вода! Государыня-Вода".
Один был Щур, другой Путивит, третий не то Селец, не то Белян – не разобрали. Однако эти «стяги», подтверждавшие рассказ гонцов о жертвоприношении, внушали жуть и вносили смущение в древлянское войско. Мертвые глаза, бледные уста погибших бояр будто говорили своим: мы мертвы, и вы, род наш, мертвы будете… мы, лучшие люди ваши, вам торную тропу в Навь проложили…
– Ничего! – с трудом справившись с гневом и горем, Полынец потряс плетью. – И мы Перуна без даров не оставили! А как разобьем это племя змеиное – сотни голов на копья взденем, сырой землей клянусь! Нехай меня Перун вдарит, если обману!
Свен сразу приметил одинокого всадника среди древлян.
Первым на лед спустился Ивор во главе княжеской холмоградской дружины – самой многочисленной, начитывавшей более сотни человек.
Последними сошли на лед две воеводские дружины – Свена и Вальдрика. Каждая состояла из полусотни варягов, и это были наиболее хорошо вооруженные, выученные, опытные и сплоченные отряды.
Когда строй был готов, вперед наконец выехал сам молодой князь Ингер с телохранителями – тот, чье присутствие должно было обеспечить киевскому войску удачу и победу. Тот, кого так долго ждали, уклоняясь от войны, пока это было возможно. На Ингере был золоченый шлем, красный плащ поверх куньего кожуха, покрытого красным же узорным шелком, и греческий пластинчатый панцирь.
