Прекрасная девушка с мокрыми светло-русыми волосами стояла в бани, словно русалочка вынырнувшая из воды. Две влиятельные женщины, знатные жители Холмогорода, накрывали княжеской невесте теплой водой и молясь: "Мать-Вода! Государыня-Вода".
– Но теперь придется лишний год ждать, – с досадой ответил Ингер, – пока Прекраса взойдет со мной на стол как княгиня. Она столько мучилась, пока носила это дитя! А пока рожала! И все напрасно!
От горя его большие глаза стали еще больше и потемнели. Он разом стал выглядеть старше, в тонких чертах лица появилась горькая суровость. Вчерашний красивый отрок превратился в молодого отца семейства, пусть даже в этом семействе нет живых детей. Они с Прекрасой все же стали родителями, хоть и осиротели так стремительно.
– Знал бы, кто виноват, конями бы велел разорвать! – с ненавистью добавил Ингер."
"– Уж не древляне ли ворожат? – заметил со вздохом Ивор. – Где враги-то наши? Там, в земле Деревской.
– Из древлян кое-кто и поближе есть, – буркнул Ратислав.
– Это ты о ком? – Ельга повернулась к нему.
– Да хоть невестка твоя! – он упер руки в бока. – Румяная ваша – не древлянка? А бойкая такая – чисто ведьма!
– У вас у самих в дому две древлянки! – с возмущением возразила Ельга.
Она не хотела возводить напраслину на двух молодых полонянок – винить их у нее не было оснований, но она не могла никому позволить винить жену своего сводного брата.
– Моим наследником будет только сын Прекрасы! – запальчиво возразил Ингер. – Я дал слово! Ей и ее отцу! И я его сдержу! Даже пусть бы пришлось десять лет дожидаться, а те жабы десять чад бы принесли, мой стол получит сын Прекрасы и больше никто!
– Древлян в Киеве нынче сотни, и все нас живьем бы съели, кабы могли! – напомнил Ивор. – Избавляться от них надо, княже. Отослать в греки поскорее, оттуда не достанет ворожба.
Все помолчали.
В тот же день Ружана схватила сына и сбежала в дружинный дом под защиту мужа и его отроков. Две древлянские хоти Ингера никуда сбежать не могли и рыдали целый день, испуганные, что им без вины придется отвечать за смерть княжеского младенца. Горькая вестьуже разнеслась по городу, и Киев примолк в испуге.
