Прекрасная девушка с мокрыми светло-русыми волосами стояла в бани, словно русалочка вынырнувшая из воды. Две влиятельные женщины, знатные жители Холмогорода, накрывали княжеской невесте теплой водой и молясь: "Мать-Вода! Государыня-Вода".
Если злая ворожба добралась и до княжьей семьи, чего доброго ждать остальным?
Но уже через несколько дней пошли и другие слухи.
– Князь-то молодой в жены русалку взял, – шептали бабы на торгу, на улицах Подола, на причалах. – Слышно, она ловка цветами водяными лечить.
– Видали ее глазищи-то – так и манят, так и чаруют, аж мороз по коже!
– Дети у нее жить не могут – где ж русалке живое родить? Так и будут помирать…
– Обморочила князя, а мы все с нее пропадем…
Прекраса еще не покидала постели, но до Ингера кое-что из этих слухов дошло.
– Пусть уж Ельгович в Царьград едет, – сказал ему Ивор. – Коли такое дело, я тебя в Киеве с ним не оставлю. За морем он много-то вреда не принесет, а случись тут какое возмущение… пусть едет со своими отроками, а за полгода мы дела поправим.
Ингер понимал правоту кормильца: Свена и его дружину нужно было поскорее убрать из Киева. Смерть младенца нанесла ему сильный удар не только как отцу, но и как правителю.
Ельга сама отнесла брату важную новость.
– Ты поедешь в Царьград! – крикнула она еще с седла, когда Свен вышел встретить ее. – Ингер велел вписать в грамоту твое имя! Прежде всего прочего начертано – «Свенгельд от Ингера»! И печать золотая будет – все, как отец с греками уложил!
Обрадованный Свен снял ее с коня и слегка подбросил, прежде чем поставить наземь. Ельга взвизгнула и вцепилась в его плечи; вокруг раздавался радостный смех отроков.
– А я как же? – воскликнула Ружана, когда они вошли в дом и поделились с ней.
– Тихо! – прикрикнул на нее Свен. – Не гоношись. Ельга ведь тоже остается, вдвоем не пропадете.
– Я с княжьего двора уйду, – с печалью сказала Ельга. – Не буду с ними больше жить, не приведет это к добру.
