Автор
В мирном постсоветском году 2007 года Эсмигюль расцвела в двадцатые годы — волосы цвета вороного крыла, глаза черные как ночь, губы бархатисто розовые. Кровь на снегу. Восточная красавица притягивала взгляды парней и подруг отмечала её красоту: самая первая выскочит замуж....
Он притянул ее к себе и посмотрел так, что стало даже жарко.
— Ну что ты, как ребенок, — она смахнула снежинки с его лица черной перчаткой.
— Зато ты, наконец, смеешься.
— Хорошо, что дети нас не видят.
— Я оставил их внизу со снеговиком.
— Стратег, — похвалила она.
— Так хотел поцеловать тебя. Сил нет, — прошептал он в паре миллиметров от ее губ.
— Давай целуй…пока никто не видит.
И он поцеловал, заставив снова забыть обо всем плохом. Потому что всё будет хорошо.
Потом они спустились к детям, приделали к снежной бабе глаза и нос, а Ситора сняла свой шарф и обмотала им творение.
До сих пор непонятно, кто первый начал, но фотосессия у снеговика закончилась игрой в снежки. Визжали на весь лес, привлекая внимание других гостей. В какой-то момент Муслим с Руфатом и Ситорой начали играть против слабых и забросали Эсми с Лейли, которым пришлось только так отбиваться. А когда выдохлись, закончили и решили погреться в кафе, девочка сама подбежала к Эсмигюль, обняла и тихо сказала:
— Спасибо, что любите моего папу.
Эсми погладила ее по голове и ответила:
— И тебе спасибо.
Время проведенное в “Лесной сказке” на несколько дней заставило Эсми успокоиться и усыпило ее тревожность. Но в пятницу утром ей позвонили из клиники и сообщили, что ее анализы уже готовы и врач хотела бы с ней поговорить. Бросив всё, Эсми помчалась в больницу и уже через сорок минут сидела в кабинете маммолога.
— Пришла ваша биопсия, Эсмигюль, — ровным голосом сообщила Елена Геннадьевна.
— Так, — женщина нервно сглотнула. — Ложная тревога, да?
— К сожалению, нет. Опухоль злокачественная. Это рак.
— Не может быть. Это ошибка. Давайте я пересдам.
Глаза ее мгновенно наполнились слезами, горло сковал болезненный спазм, словно колючей проволокой обвили. Эсми зажала рот ладонью, чтоб не закричать. Она ведь готовила себя к тому, что все будет хорошо, твердила себе эти слова, как мантру, поверила в них…
— Мне очень жаль, но и онкомаркер тоже показал рак.
— Нет, нет, — твердила она, не слушая, и раскачивалась на стуле. — Не может быть.
Но Эсми уже ничего не слышала, кроме гула в ушах. Она просто не верила. Не хотела верить, что это случилось с ней. Ведь она здорова. У нее ничего не болит. Она ничего не чувствует. И если бы она не попала на осмотр, то так бы и не узнала. Это случайность. Роковая случайность.
