Автор
В мирном постсоветском году 2007 года Эсмигюль расцвела в двадцатые годы — волосы цвета вороного крыла, глаза черные как ночь, губы бархатисто розовые. Кровь на снегу. Восточная красавица притягивала взгляды парней и подруг отмечала её красоту: самая первая выскочит замуж....
Так началась первая стадия принятия — отрицание.
Глава 27. Гнев
Эсми не помнила себя. Как вышла из клиники, как, пошатываясь, шла по тротуару к машине, как на нее смотрели прохожие. Как потом села в салон и уже не сдерживаясь, рыдала, размазывая слезы и черную тушь по лицу. А в голове набатом звучало: “Это рак”, “Лечение нужно начать незамедлительно”, “Риск развития метастаз”.
— Почему? — сипло проговорила она, а потом прокричала. — Ну почему? За что ты меня так наказываешь, Господи? Что я сделала не так?
Но в ответ тишина.
Ни в цех, ни в магазин Эсми больше не возвращалась. Она не ответила на звонок брата, написав ему, что перезвонит позже. Не взяла трубку, когда на экране высветилось имя и фото любимого. В машине у больницы она просидела час. Потом все-таки решила ехать, но куда, и зачем так и не знала. Мутная пелена застилала глаза, но она на автомате все-таки доехала до дома и припарковалась не под окнами, как обычно, а дальше, чтоб дети не увидели. Вид у нее был удручающий, поэтому достав из сумки косметичку и влажные салфетки, она сначала стерла утренний макияж и нанесла на лицо увлажняющий крем, который всегда с собой носила.
— Мамуль, ты чё такая? — открывшая дверь Ситора изумилась, увидев мать. — Руфик, мамке плохо. Бегом сюда.
— Мам, что случилось? — из комнаты прибежал сын.
— Ничего не случилось, — шмыгнула носом Эсми. — Я просто простыла."
"— Это после гор, наверное, — сокрушался Руфат, помогая ей снять пуховик. — Давай, иди в кровать. Мы тебе чай сделаем.
От их заботы и слов хотелось еще сильнее расплакаться и обнять их.
“Как я им скажу? Что скажу?” — думала она.
Из кухни доносились голоса детей и шум. Эсми встала, вышла из спальни и держась за стену, дошла до ванной.
