Автор
В мирном постсоветском году 2007 года Эсмигюль расцвела в двадцатые годы — волосы цвета вороного крыла, глаза черные как ночь, губы бархатисто розовые. Кровь на снегу. Восточная красавица притягивала взгляды парней и подруг отмечала её красоту: самая первая выскочит замуж....
Посмотрев на свое отражение, увидела опухшие красные глаза и испугалась. В дверь постучали.
— Да? — спросила она через дверь.
— Мамуль, твой чай готов, — сказала дочь.
— Я подойду на кухню.
— Оки, мы тебе там накроем.
Через пять минут она все-таки дошла до кухни, села за стол и наблюдала за тем, как суетятся дети. Горячий чай ароматно дымился на столе, печенье и конфеты лежали в ваз, а она смотрела, как они толкаются у мойки, как Ситора брызнула мокрыми пальцами в лицо Руфата, а он назвал ее сумасшедшей. Наблюдая за ними, Эсми вспоминала прошлое.
— Мам, поужинаешь? — дочка подошла к холодильнику и уже собиралась его открыть.
— Напомни, что я готовила? — сощурившись, переспросила Эсми.
— Мясо с картошкой.
— Нет, не буду. Только чай.
— Ма, а у тебя не температура случайно? — разволновался сын и подошел к ней.
— Нет, не думаю.
Руфат коснулся ладони ее лба и ахнул:
— Ма, ты горишь! Иди быстро ложись.
— Бегу-бегу.
— Ма, обопрись на меня, я доведу тебя до кровати.
— Но я не допила чай, — посетовала Эсми.
— Я принесу тебе в комнату.
Перечить она не стала, поняв, что температура — реакция организма на сильнейший стресс. Дочь убрала с кровати покрывало, сын уложил и укрыл одеялом. Электронный градусник показал 38.5 и дети побежали за водой и парацетамолом. Эсмигюль в этот момент снова хотелось разрыдаться от того, на что Аллах вновь обрек ее с детьми.
Выпив таблетку, Эсми накрылась одеялом с головой и попыталась уснуть. На тумбочке зазвонил телефон и на этот раз она все-таки решилась ответь.
— Да, — сипло произнесла она.
— Эсми, почему ты не берешь трубку? Я полдня не могу до тебя дозвониться! — сердился Муслим.
— Я…я простыла. Температурю.
— Я приеду. Осмотрю тебя.
