Автор
В мирном постсоветском году 2007 года Эсмигюль расцвела в двадцатые годы — волосы цвета вороного крыла, глаза черные как ночь, губы бархатисто розовые. Кровь на снегу. Восточная красавица притягивала взгляды парней и подруг отмечала её красоту: самая первая выскочит замуж....
В конце концов, даже если бы он выбрал тебя, я бы никогда не одобрила и не благословила ваш союз. А мои мальчики никогда не шли и не пойдут против семьи. Да, сейчас он с тобой. Я дала ему время нагуляться, прийти в себя после развода с этой… — рот женщины скривился при упоминании Севиль.
— Он что — собака, чтобы дать ему нагуляться и вернуться в дом? — Эсми буравила Мехрибан тяжелым взглядом.
— Не переиначивай. Ты поняла мои слова, девочка. Любят может быть одних, а женятся на других. Вы — не исключение. Он уже испортил себе жизнь этим ужасным разводом.
Эсми ничего другого не ожидала. Знакомые слова, интонации, собственничество, слепая материнская любовь с ее безграничной властью. И вдруг она почувствовала себя такой уставшей, вымотанной, обреченной. Голова налилась свинцом, но даже так она внезапно осознала, что все правильно, все так и должно быть.
— Я вас услышала, — без лишних эмоций сказала Эсми. — Если на этом всё, а чаю вы не хотите, можете идти. Мне надо лечиться.
Последняя фраза прозвучала двояко и Эсмигюль прикусила щеку от досады.
— Лечитесь, — встав, заявила Мехрибан. — Вижу, вы женщина адекватная. Думаю, мы поняли друг друга.
— Конечно.
Едва она это сказала, как в дверь позвонили. Эсми молила Аллаха, чтобы это был не Муслим, а дети, но как только открыла дверь, то сильно сжала ручку, увидев его в подъезде.
— Муслим, — обреченно прошептала она.
— Это я, — перешагнув порог, он сходу взял ее лицо в ладони и нежно поцеловал, а она схватила его за запястье.
— Кхм-кхм, — грозное кряхтение гостьи рассеяло все то, что было между ними. — Муслим.
— Ана? (азербайджанский — мама) — повернув голову на знакомый голос, он увидел мать, стоявшую в дверях зала. — Что ты здесь делаешь?"
"Мехрибан явно не ожидала такого поворота. Она хотела только подтолкнуть Эсми расставанию, так как уже видела ее подавленность.
— Пришла поговорить, — только и смогла выдавить гостья.
Эсми убрала руку Муслима со своего лица и отошла от него к комоду.
— Да, мы хорошо поговорили с твоей мамой о твоей женитьбе на Наргизе.
— Нармине, — исправила Мехрибан.
— Простите, Нармине.
— Ана! — тихо рыкнул Муслим, насупившись. — Я же просил тебя этого не делать!
Эсми сморгнула подступающие слезы и отвернулась к зеркалу.
