В глубокой тюрьме, освещенной единственными потрескавающими факелами, царит мрак и одиночество. Твёрдые кандалы не дают окровавленному телу отлипнуть от холодной стены, на которой сотни ран уничтожают кожу. Голос дьявола Демьяна прорывается через зловещую тишину, заряжая страшным насмешливым призывом....
Аким тотчас принялся глотать вино, а я наконец-то завалился спать. И конечно же, восемь часов утра наступили поразительно быстро. Казалось, что я только закрыл глаза, а кто-то уже деликатно постучал в дверь.
— Сударь, пора вставать! — донёсся до моих ушей угодливый голосок Рябого.
— Иду, — нехотя сказал я, раскрыв пудовые веки.
Разум совсем не хотел выбираться из сладких объятий сна, но я помог ему: дал себе пощёчину и резко принял сидячее положение.
Тут же мой прояснившийся взор увидел фамильяра, по-птичьи дрыхнувшего на прикроватной тумбочке.
— Аким, подъём, — тихонько прошептал я, подозревая, что Рябой может стоять за дверью, чтобы с радостной улыбкой встретить меня, выходящего из комнаты.
— Слышу, слышу, — недовольно пробормотал фамильяр, тоже открыв глаза.
Я показал ему большой палец, оделся и вышел вон, действительно обнаружив в коридоре Рябого.
— Все работники по вашему приказанию собраны напротив парадных дверей! — рьяно выдал он.
— Отбираешь хлеб Пчхина? — скривился я.
— Да он бы их до вечера собирал, сударь, — протараторил охотник, преданно глядя на меня.
Я смолчал и пошёл по коридору в сопровождении Рябого. Мы вышли из особняка, и уже тут, перед работягами, я не молчал, а дал волю своему внутреннему оратору. Сверкал глазами и грозил ворам такими карами, что аж довёл до полуобморочного состояния особенно впечатлительных простолюдинок.
Пчхин остался доволен моим выступлением и по итогам оного заявил:
— Да-а, сударь, вот теперь эти пройдохи даже крошку с вашего стола не украдут.
— Надеюсь, — исторг я из охрипшего горла и навострил уши. — А это что за отвратительный звон оглашает дом?
— Телефонный аппарат, — проронил старик, тоже прислушавшись.
— Пойду, узнаю, кто это, — сказал я, шустро ворвался в дом и отыскал старинный телефон, дребезжащий так, что аж зубы заболели. Поспешно схватив трубку, я выдохнул: — Ратников у аппарата!
— Это барон Вербов, сударь! — протараторил аристократ, захлёбываясь воздухом от возбуждения.
— … Демократы завелись? Коммунисты? Объясните толком, что там происходит! — рявкнул я, нахмурив брови.
