На вершине холма земля бесследно исчезала под корнями деревьев. Ржавые гвозди выпали из-под них, и трещало от второго удара. Казнь пахла гнилью, вдали темнота крепко держала все в себе — тихий беспокойный мрак. Девочка отступила, задумавшись, стоит ли ей прорываться за деревья, но зримые взрослые продолжали свои занятия на другом конце холма, не обращая внимания ни на плачущего ребенка, ни на таинственное шипение под корнями....
– Нашел у мертвого офицера.
– Что это?
– Это приказ, Андрей. Приказ мертвому офицеру – тогда он был еще живым офицером – следовать со своим подразделением в населенный пункт Мыски. На подмогу оставшимся там бойцам.
Ганин развернул бумагу на земле, молясь, чтобы она не рассыпалась. Наклонившись, стал всматриваться в поблекший печатный шрифт.
– Уму непостижимо! – сказал он. – По картам, которые есть у нас, в населенном пункте Мыски не было наших соединений. Фрицы прошли сквозь Мыски, как нож сквозь масло, не встретив никакого сопротивления, кроме болот.
– Точно, – кивнул Фока.
– Значит, карты врут?
– Может, и врут. А может, специально о чем-то молчат. К примеру, о том, что какой-то отряд-призрак все же оставался в Мысках. И держал оборону.
– Но зачем молчать-то?
Фока пожал плечами:
– Секретность не по моей части.
– Я, Андрюша, сколько лет живу на этой земле, столько и понимаю: ни хрена мы не знаем об этой войне, – сказал Виктор Сергеевич. – Где свои, где чужие – поди разберись в таком месиве полвека спустя! Что можем мы знать? Может, приказ этот был фальшивкой? Может, цель его была сбить с толку немцев, дать им ложный след? А? Не подумал об этом?
– Подумал, – ответил Ганин.
– Бог ведает, – развел руками Виктор Сергеевич. – Вот ты, Андрюша, образованный, ты и решай эту задачку.
Некоторое время все сидели молча – продолжали смотреть на лист бумаги, разложенный на земле. Потом Фока догадался, о чем думает Ганин.
– Дед?
– Может, и дед.
На приказе скрытая побледневшей печатью со звездой стояла дата – 1 августа 1941 года. Через четырнадцать дней после этого, знал Ганин, немцы прорвали оборону и взяли Новгород.
Дед
Вообще-то он был не дед, а прадед. Ганин нашел его фотокарточку, разбираясь в вещах матери. С фотокарточки с закругленными по моде тех времен краями на него смотрело усатое и чубатое лицо. Немолодое, но веселое.
– Ганин Павел, мой прадед. Без вести пропал на войне, – он протянул снимок Марине.
– Похож, – сказала жена.
Все в тот год катилось к чертям. Умерла мама. Умирала долго, болезненно, прося, чтобы все закончилось побыстрее. Не заканчивалось.
Когда позвонили из больницы сообщить о смерти, Ганин уже не знал, горе это или облегчение. Звонок раздался в пять утра – важные вести часто приходят в это время, застают нас теплыми, спящими, врасплох.
Днем перезвонил ее лечащий врач.
– Вам уже сообщили? – спросил он.
