На вершине холма земля бесследно исчезала под корнями деревьев. Ржавые гвозди выпали из-под них, и трещало от второго удара. Казнь пахла гнилью, вдали темнота крепко держала все в себе — тихий беспокойный мрак. Девочка отступила, задумавшись, стоит ли ей прорываться за деревья, но зримые взрослые продолжали свои занятия на другом конце холма, не обращая внимания ни на плачущего ребенка, ни на таинственное шипение под корнями....
Она помыла там окна, оттерла пол, смела пыль. Ганин не был в квартире после похорон. Он боялся туда заходить. Это была квартира его детства. Он знал там каждый уголок, каждую щель: помнил, что на антресолях лежит его трехколесный велосипед, зеленый, на котором он когда-то катил в детский сад, а в старом буфете, напротив фотографии рано ушедшего отца, – рюмка, прикрытая корочкой черного хлеба.
За время отсутствия Ганина цветы в горшках завяли и еще появился тошнотворный гнилостный запах. Его источником был йогурт, оставленный мамой в мусорном ведре.
«Теперь можно жить!» – сказала Марина, разогнувшись после уборки. Она отвернулась к окну, заплакала. Ганин не видел этого, уставившись на фотографию прадеда.
Полное имя прадеда было Ганин Павел Сергеевич. Из неведомо сколь далеко идущего в историю списка Ганиных он был последним, о ком продолжало помнить их живущее на свете потомство.
Отец Ганина родился в 52-м. Вообще-то он не должен был получить фамилию Ганин.
"Следующим был сам Ганин. Он заорал младенческим криком на рассвете, в последний день июня 1979 года, а уже в следующем году отца не стало. Он умер в один день с певцом Владимиром Высоцким, практически по тем же самым причинам – остановилось, не выдержав длительного запоя, сердце.
