На вершине холма земля бесследно исчезала под корнями деревьев. Ржавые гвозди выпали из-под них, и трещало от второго удара. Казнь пахла гнилью, вдали темнота крепко держала все в себе — тихий беспокойный мрак. Девочка отступила, задумавшись, стоит ли ей прорываться за деревья, но зримые взрослые продолжали свои занятия на другом конце холма, не обращая внимания ни на плачущего ребенка, ни на таинственное шипение под корнями....
А я здесь сто лет живу. И раз я те говорю, в другую сторону, значит, в другую. В Мыски левее надо забирать, олухи! – Дед сплюнул. – Как ты только в Москве-то своей не заблудился, а, Москва?
– Ты не брешешь, дед? Карту тоже не дураки писали.
Я – карта, – ткнул себя узловатым пальцем в грудь старикан. Он еще раз приложился к бутылке и вдруг, вытянувшись в струнку, заорал: – Налево-о-о шагом марш!
Его крик спугнул с дерева неизвестную птицу. Снявшись с ветки, птица расправила крылья и полетела навстречу луне, похожая на древнего птеродактиля.
– Смотри не развались, дед, – пробурчал Ганин, провожая птицу глазами. Затем повернулся к своим: – Забираем левее, пацаны.
Спустя пару часов стало ясно, что они заблудились. Дед прошагал с ними где-то полкилометра, отпивая из своей бутылки и дымя «Голуазом». Потом, когда все спохватились, он уже исчез.
К тому времени поле кончилось, зато начались овраги и рытвины. Попробовали обойти их и уперлись в болото. Попробовали обойти болото и влезли в бурелом. Чертыхаясь, продирались сквозь упавшие стволы и кляли деда на чем свет стоит.
– Показал дорогу, старый черт. Пропадем к такой-то матери, – Фока старался не упасть с пулеметом. Ему казалось, что тот нарочно задевает дулом все возможные препятствия и старается помешать продвижению. Фока злился. Вместе с дедом взялся проклинать и «проклятую железку» – так он теперь стал называть раритетный и в перспективе могущий их озолотить «MG».
– Не тереби душу, дух, – Степан Солодовников шел, держа перед лицом ладонь, чтобы ненароком не насадить в темноте глаз на ветку.
Так же, закрывая ладонью глаза, шел и его брат. Остальные надели солнцезащитные очки: видно в них было меньше обычного, но, с другой стороны, в темноте и так ничего было не разобрать что в очках, что без.
– Увидят – засмеют, – сказал Ганин. – Решат, бригада пошла на дело.
– Кто увидит-то, Андрей? – вскинулся Фока. – Чаща кругом! Дед старый нарочно утащил нас с пути. Идет небось за нами и ждет, когда мы мину сцапаем, трофей войны.
– Не ори, дурной, – оборвал Фоку Степан. – И дулом не верти. По башке шибанешь.
– Нас с братом бабка в детстве ведьмаками пугала, – сказал Серега. – Они, говорила, днем люди как люди, а по ночам оборачиваются волками и рыщут по лесу. Крови человечьей хотят.
