На вершине холма земля бесследно исчезала под корнями деревьев. Ржавые гвозди выпали из-под них, и трещало от второго удара. Казнь пахла гнилью, вдали темнота крепко держала все в себе — тихий беспокойный мрак. Девочка отступила, задумавшись, стоит ли ей прорываться за деревья, но зримые взрослые продолжали свои занятия на другом конце холма, не обращая внимания ни на плачущего ребенка, ни на таинственное шипение под корнями....
– Я так считаю, – придвинулся к костру Фока. – Нам надо доставать телефоны и звонить всем. Кто даст лучшую цену, тому и отдадим. Вы как? – спросил Фока остальных.
Степан опустил глаза. Серега ковырял травинкой в зубах и почесывал голову. Виктор Сергеевич смотрел на костер.
– Этот ж танк, пацаны, – Фока завелся, видя, что никто не проявляет энтузиазма. – Это лучше, чем клад. Это… Ты! – он ткнул пальцем в Виктора Сергеевича. – Купишь себе все, что захочешь. Ну, не знаю, купишь бабу там, блондинку, нарожаешь с ней детей и будешь жить до конца своих дней, не зная забот.
– А вы! – Фокин палец уперся в братьев. – Про вас мне даже думать страшно. Для вас, пацаны, главным будет валить из своего села побыстрее и не одуреть от пьянства в столице. Построите мамке дом, и долой. Хочешь, наверное, Сереня, в Москву, а? А, Степа? Там огни, жизнь, машины, и вы оба – только представьте себе! – и вы оба при деньжищах! Вот что значит этот танк!
– Ну, а ты? – спросил Ганин.
– А что я?
– Ты что будешь делать с деньгами, Фока?
На секунду тот задумался.
– Здесь останусь. Или в Питер двину. Построю дом, куплю квартиру, буду жить, – он ухмыльнулся.
– А я, – сказал Ганин, – сейчас лягу спать, а наутро встану и буду звонить в администрацию ближайшего села. И скажу им, что я такой-то и что мы здесь нашли танк уникальный – «Клим Ворошилов – два». Приезжайте, – скажу, – и забирайте. Он ваш. А потом, если в селе меня пошлют, я буду звонить в райцентр, буду звонить, если понадобится, Кузьмичу и скажу ему: «Знаешь, Кузьмич, ты толстый старый хрен, и я тебя ненавижу, но у меня здесь стоит танк, и мне нужны твои люди, и ты сам, и вся ваша пионерия.
Все подняли головы от костра.
– Хочешь отдать его за просто так? – изумился Фока. – Кузьмичу?
– Кузьмичу, Петровичу – да хоть жителю распоследнего села, лишь бы только он был представителем власти.
– Давно ты задружился с представителями власти, Андрей? Давно представители власти тебя не брали за одно место?
– Я не об этом, Фока.
– А о чем?
– А о том, черт тебя дери, что это не патроны, которыми ты банчишь в Интернете! Это танк, Фока! Редкий, когда-то грозный. В нем люди умирали. Умирали, а сами с большой долей вероятности продолжали лупить из всех орудий по врагу. И что теперь? В коллекцию олигарха его? Чтоб на рублевской даче стоял? Пусть его берет Кузьмич, пусть ставят его в музей, пусть делают памятник.
