На вершине холма земля бесследно исчезала под корнями деревьев. Ржавые гвозди выпали из-под них, и трещало от второго удара. Казнь пахла гнилью, вдали темнота крепко держала все в себе — тихий беспокойный мрак. Девочка отступила, задумавшись, стоит ли ей прорываться за деревья, но зримые взрослые продолжали свои занятия на другом конце холма, не обращая внимания ни на плачущего ребенка, ни на таинственное шипение под корнями....
Расслабился, вынул руки из-за ремня Виктор Сергеевич.
– Не в обиду, Андрюх, – Серега подошел и обнял Ганина, прижал его к себе. – Ты прав.
Ганин отстранил его от себя.
– Знаешь чего, Серег?
– Чего?
– Если б ты пошел дальше, я бы тебя вырубил.
Солодовников-младший фыркнул:
– Видел я. Все на роже твоей прочитал. Думал ты: «Щас, если подойдет, я его металлоискателем по башке тюкну». Так ведь?
Серега хлопнул Ганина по плечу:
– Ну, ничего, поборемся еще…
Они опять до утра пили. Подошел и присел на край бревна Фока.
"С первыми лучами солнца Ганин и Серега и впрямь пошли бороться. Пока остальные расстилали спальники, а то и падали на землю без чувств, лес оглашали их возгласы: «Ножку, ножку, свою, родимый, давай» – «Ну, я тя ща-а-а».
Вертолет
Перед приездом чиновников Ганин попросил:
– Ребзя! Давайте так: когда завтра сюда понаедут из райцентра, чтобы вы все были трезвые как стекло. Они и так держат нас за сущую сатану, так что пьяные рыла ни к чему – сдадим танк, тогда хоть трава не расти. Но пока дела не сдали, объявляю сухой закон.
«Завтра» вылилось в четырехдневное ожидание.
На родине Солодовниковых люди продолжали жить в избах с удобствами на улице. Домашний телефон не проводили. Мобильный деревенские считали изобретением буржуев, чтобы сильнее втянуть в долги простой народ. Когда в один прекрасный день Серега и Степан приобрели по новенькому мобильному аппарату, на них стали посматривать косо.
