На вершине холма земля бесследно исчезала под корнями деревьев. Ржавые гвозди выпали из-под них, и трещало от второго удара. Казнь пахла гнилью, вдали темнота крепко держала все в себе — тихий беспокойный мрак. Девочка отступила, задумавшись, стоит ли ей прорываться за деревья, но зримые взрослые продолжали свои занятия на другом конце холма, не обращая внимания ни на плачущего ребенка, ни на таинственное шипение под корнями....
Трубка фыркнула, кашлянула, матюгнулась куда-то на сторону и, наконец, назвалась: «Первый зам по хозяйственной части губернатора области господин такой-то». По опыту газетной работы Ганин знал: звонок из аппарата губернатора означает, что там все стоят на ушах. Во всех других ситуациях губернаторские предпочитали держаться от простых смертных подальше.
Он представил, какую громоздкую машину они запустили. Как медленно она раскручивала шестеренки, как внутри нее совершались десятки звонков – с самого низшего звена до самого высшего и обратно, как неизвестные ему люди составляли докладные записки, определяли зону ответственности, и в конце концов всю цепь как электрическим током проняло («Танк?! У этих неизвестных ублюдков в лесу стоит танк?»).
"Довольно быстро первый зам переключил его на главу областного МЧС. Тот записал приблизительные координаты нахождения группы. Ганин точно не знал, где они находятся, поэтому очертил эмчеэснику обширный квадрат, ссылаясь на карты, компас и собственную интуицию.
Ганин пошел объявлять своим, что скоро прилетят.
Оглянувшись на танк, который торчал из земли доисторическим чудовищем, он задумался: все ли они предусмотрели? В километре от поляны Серега со Степаном соорудили схрон. Ориентиром для него стала засохшая, вставшая дугой от старости ольха. Рядом с ней аккуратно подняли дерн. Под образовавшейся лысиной выкопали яму – площадью в полтора квадратных метра и глубиной в руку.
За сезон приходилось делать порой несколько схронов. Братья Солодовниковы шли туда в начале ноября, когда землю еще можно было расковырять ломом, а снега выпадало немного. Они откапывали летние тайники один за другим, а потом пересылали в Москву – иногда со знакомым водителем, но чаще с проводниками проходящих поездов, которым платили мзду.
Ганин посмеивался над недогадливостью Кузьмича. По распоряжению главы района с июня по сентябрь на перроне районного центра ежедневно дежурили полицейские. Они останавливали каждого, кто казался им подозрительным. Незадачливых копателей ловили прямо при посадке в вагон – начинали трясти, и незаконные трофеи сыпались из них, как монеты из прохудившейся мошны.
