Декстер возвращается после медового месяца в Париже, где его семейная жизнь сталкивается с новыми интригами. Пока он пытается удержать спокойствие, в Майами разворачивается борьба с таинственным преступником-художником. Между ними возникает напряженное противостояние, осложненное присутствием Риты.
И вот мы снова оказались у парадного входа и позвонили в дверь. Он открыл, еще успел удивиться в первую секунду… потом мы накинули ему на шею леску, быстро повалили на пол, скотчем заклеили рот, зафиксировали руки и ноги.
Когда он был надежно связан и утихомирен, мы быстро осмотрели дом: никого. Правда, обнаружилось немало интересного: замечательные инструменты в ванной комнате — пилы, кусачки и все любимые игрушки для забавы Декстера. И любительское видео, что мы смотрели в управлении по туризму, совершенно точно снималось именно здесь, на этом белом кафельном фоне. Вот и доказательства — столь нужные нам этой ночью доказательства.
Дончевич был виновен. Он стоял на кафельном полу, у ванны, с инструментами в руках, творил немыслимое… то самое немыслимое, что мы теперь задумали свершить над ним.
Мы затащили его в ванную комнату и помедлили, всего миг. Тихий, однако настойчивый голосок нашептывал нам, что что-то не в порядке, зудел в позвоночнике так, что ныли зубы. Мы уложили Дончевича лицом на дно ванны и снова торопливо обошли весь дом. Ничего и никого, все было в порядке. Очень громкий голос Темного Рулевого заглушал тот слабый шепот и опять настойчиво требовал от нас исполнить танец с Дончевичем.
Итак, мы вернулись в ванную и принялись за работу. Причем поторапливаясь, потому что оказались в чужом месте, без продуманного плана, а еще потому, что Дончевич пробормотал нечто странное, перед тем как мы навечно отобрали у него дар речи.
— Улыбочку! — сказал он. Мы разозлились, и очень скоро он утратил способность говорить что-либо связное. Но работали мы тщательно, о да… а закончив, весьма порадовались выполненному делу. Все прошло достаточно неплохо, мы предприняли значительный шаг по пути исправления ситуации.
Все шло как положено до самого конца, пока не осталось ничего, кроме нескольких пакетов для мусора и одной капельки крови Дончевича на стеклышке, которое отправится в мою шкатулку из розового дерева.
И, как всегда, мне стало очень хорошо.
На следующее утро кое-что прояснилось.
На работу я пошел усталый, но довольный тем, как хорошо вчера потрудился. Только устроился с чашкой кофе за столом, приготовившись одолеть гору бумажек, как в дверь просунулась голова Винса Мацуоки.
— Собственной персоной, — отозвался я с подобающей скромностью.
— Слыхал? — спросил он с противной ухмылочкой.
— Чего только не услышишь, Винс, — вздохнул я.
