Автор
Наше время миновало, и теперь перед нами открывается история прошлого — когда партизанские команды боролись за выживание под прицелами советской армии. Война давно закончилась, но ее след ощущается в легендах Чечни и Дагестана, где паломники встретились с бежавшими из русского Кавказа мигрантами. Провокаторы — это они первыми подняли шум о волне восстания, уготовив тем самым новые страницы в истории....
Он вызвал его на допрос, бросил на стол перед ним телеграммы и начал так:
– Конец тебе, дурак. Доигрался.
– Это почему же?
– Звенцов! Я все знаю!
По лицу бродяги пробежала гримаса, но он взял себя в руки:
– Не понимаю, о чем вы, ваше высокоблагородие. Моя фамилия Перегородкин.
– Да? А еще Смирнов, Лобзиков и Полудкин. Я кого-то забыл?
Арестованный начал перебирать телеграммы. Прочитал, сложил в стопку и заявил:
– Разве я виноват, что всякая сволочь ко мне липнет? А у меня это есть… чувство достоинства.
– Они к тебе липнут или ты к ним? Игнашка, не завирайся, дрянь.
– Срамите, срамите честного человека… Знаете ведь, что я не могу вам ответить тем же. Не стыдно?
Лыков начал заводиться:
– Это мне должно быть стыдно? Четыре отнятые жизни! Если поскрести, то их на тебе окажется больше. Но для каторги уже достаточно. Так что готовься, поплывешь на Сахалин, в Воеводскую тюрьму. Похлопочу за тебя, чтобы в самое пекло сунули, где долго не живут.
– Грех на вас будет, ваше высокоблагородие.
– Черта в чемодане не строй, сам все понимаешь, – резко осадил Звенцова сыщик. – Отбыл незаслуженно легкое, и это теперь не в счет. Шел не как рецидивист – раз. И смягчающие вину обстоятельства тебе приписали по ошибке. Был умысел, был. Четыре умышленных! Теперь любой судья с этим согласится. Так что каторги не миновать. Но если станешь со мной разговорчивым, обещаю смягчение. Например, вместо Дуэ поедешь в Корсаков, там теплее и режим мягче.
Однако опытный бродяга не поддался:
– Знать не знаю, ведать не ведаю, что вы имеете в виду. Жил под чужим именем, признаю. А телеграммы ваши… Вы сначала докажите. Мало ли на свете похожих людей? Не мне одному банки ставили.
Надворный советник лениво отмахнулся:
– Как знаешь. Сам выбрал себе мучительную смерть. В Воеводской тюрьме содержатся штрафные и склонные к побегам. Кладбище там – до самого моря… Скажи, где ты жил во Владивостоке?
– В номерах Гусакова на Пологой улице.
– А чем занимался?
– Чем попало, ваше высокоблагородие. Даже милостыню собирал с голодухи.
– Знакомых имеешь?
Бродяга с пафосом ответил:
– Один я на этой земле…
– Не хочешь признаваться? Ладно, сам все узнаю. На пятнадцать лет я уже отыскал, теперь займусь, чтобы дали тебе, гадине, бессрочную. Чтобы ты уже никогда не увидел воли. Вот как меня разозлил. Сейчас ступай в карцер, на хлеб и воду, пока не поумнеешь.
