В зале Центрального телевидения собрались важные люди страны — члены Политбюро и министры. Голос диктора Игоря Кириллова внезапно оборвал сознание Михаила, заставив его задуматься о масштабах событий. Встреча накалена гневом на кого-то из бывших подданных СССР, идет речь о человеке, которому запретили жить в собственной стране....
– Вы подрались? На вас напали? Может, стоит чем-то обработать пострадавший участок?
Как вы любезны, черт возьми! Стоило все же прикупить пудру в женском отделе косметики и парфюмерии. То, что казалось смешным и неприемлемым час назад, превращалось в необходимость. Кожа холодела, но слепить располагающую улыбку все же удалось.
– Все в порядке, офицеры, поздно вчера вернулся домой, жене не понравилось. Она у меня такая ревнивая…
– Серьезно? – удивился полицейский. – Вас избила собственная жена? Герр, вы хотите подать заявление в полицию?
– О нет, что вы, – замотал головой Кольцов.
– Дал ей повод, приятель? – подмигнул полицейский. – Адюльтер? Долгие посиделки с товарищами в баре? Ладно, не отвечай, дружище, это твое личное дело.
Про права человека Михаил уже где-то слышал. Задерживать людей без повода полицейские не могли. Для проверки документов тоже требовались основания. Со спецслужбами сложнее, тех отсутствие формальностей не смущало.
Снова уходил подворотнями. Береженого бог бережет. День тянулся какой-то медлительной каракатицей. Сливаться с населением буржуазного анклава в принципе удавалось. Два часа он просидел в кинозале развлекательного центра на одной из улиц района Шарлоттенбург. Показывали комедию с Бельмондо. То же самое, что в СССР, только дубляж немецкий. Артист кривлялся, хихикали зрители, которых набралось едва ли ползала. На два часа удалось расслабиться, даже вздремнуть. Дельные мысли в голову не приходили.
