В зале Центрального телевидения собрались важные люди страны — члены Политбюро и министры. Голос диктора Игоря Кириллова внезапно оборвал сознание Михаила, заставив его задуматься о масштабах событий. Встреча накалена гневом на кого-то из бывших подданных СССР, идет речь о человеке, которому запретили жить в собственной стране....
Несколько лет назад работал в полиции в Штеглице, но по ряду причин пришлось уйти.
Он ясно давал понять, что не любит говорить о себе. Женой к тридцати четырем годам не обзавелся, детей не родил. Была машина, но сильно пострадала в дорожном происшествии, поэтому теперь передвигается на такси.
– Послушайте, вам, наверное, нужно ехать по делам, а я бесцеремонно нагрянула в гости… – проговорила Софья.
– Все в порядке, – успокоил Михаил. – Дела в конторе тоже идут неважно, что, кстати, видно по моему скромному арендуемому жилью… Как насчет прогулки, Софи? Погода сегодня неплохая, местами даже солнечно…
Софья зарделась, кивнула, только сказала, что забежит домой и теплее оденется.
Ждать соседку пришлось недолго, она сменила куртку, на бегу подкрасилась и выбежала из дома. Гуляли несколько часов, наплевав на погоду, на косые взгляды местного контингента.
– Представляете, Руперт, до 27 лет я жила в Советском Союзе!
– Да что вы говорите, не может быть! – он искренне удивился и признался: – Я тайно симпатизирую русской нации… Только не надо говорить о политике."
"– Да какая политика! – Софья невесело рассмеялась. – Как все советские дети, я была октябренком, пионером, комсомолкой, но вам этого не понять. Родная страна дала мне высшее образование, неплохую работу. Убежденным строителем коммунизма я не стала – как-то скучно все это. И малопонятно.
