В зале Центрального телевидения собрались важные люди страны — члены Политбюро и министры. Голос диктора Игоря Кириллова внезапно оборвал сознание Михаила, заставив его задуматься о масштабах событий. Встреча накалена гневом на кого-то из бывших подданных СССР, идет речь о человеке, которому запретили жить в собственной стране....
Он потел еще обильнее, чем его антипод. Рихард задавал наводящие вопросы, возвращал человека в нужную колею, когда его оттуда выбрасывало. Звучали фамилии, названия закрытых оборонных предприятий. Мелькнула фамилия Соколова, Каргополова – явное доказательство, что Робинсон искренен. Институты Зеленограда, названия которых уже оскомину набили, Московский государственный союзный проектный институт, новосибирский «Сибгражданпроект», в котором на поверку не было ничего гражданского. «НПО машиностроения» в Красноярске, в котором производилась ракетная техника, завод «Энергомаш» имени академика Глушко, КБ «Южное» на Украине, тульское бюро приборостроения, опять же новосибирский «Сибгипротранс»… Одно лишь перечисление контор, где засели враги, заняло несколько минут.
Возникло острое желание выйти покурить. Куда катилась его страна? Но он сидел, заставляя себя слушать. С мрачным видом помалкивал Рихард, тоже слушал. Эта пытка, казалось, никогда не кончится. И вдруг Робинсон замолчал, выдохся, у человека стали закатываться глаза. Он навалился плечом на заднюю дверь – всего лишь, слава богу, потерял сознание…
Когда его доставили на Вольштрассе, он пребывал в полной отключке.
"– Гуманисты мы с тобой, коллега, – брюзжал Рихард. – Возвращаем человека, где взяли… ну, почти. Оклемается, придет в себя – правда, ни хрена не вспомнит. Вот представь, стали бы они так делать на нашем месте? Бросили бы на обочину – и ладно, если живого… Молчаливый ты какой-то, Михаил, – подметил Рихард.
Новенький комбинезон предательски хрустел – в нем никто еще не работал.
