В ритме сначальной боли в голове и неясного вкуса во рту девочка пытается справиться со своими страхами. Ей всего одиннадцать, но мир вокруг кажется мрачнее ее собственной души: отца-убийцы, непонятных видений и страшных тайн сибирских мест. Этот роман о маленькой героине, пытающейся выжить в безумии подростковой жизни....
С чем мы столкнулись?"
"— Семнадцать лет назад в Грибове орудовал маньяк-педофил, извращенец и серийный убийца. Понятия — иностранные, но что поделать, своих не придумали. Похищал, насиловал, убивал, снимал скальпы… Зачем делал последнее — не знаю, допустим, в качестве трофея или на добрую память. Или для чего-то их использовал. У него имелось безлюдное место, куда свозил своих жертв. Там насиловал их и убивал. Это могли быть подвалы заброшенных мастерских, складов, чего угодно. Место за пределами городской черты, что уменьшает вероятность случайных прохожих.
— Что ты запомнила?
— Немногое. Даже сейчас внешность убийцы — в тумане. Мужчина, крепкий, среднего роста, голос грубоватый. Возможно, роль играл, а в жизни совсем другой. Подстраховывался — и оказалось, не напрасно. Свое лицо он ни разу не осветил. Помню запутанные лабиринты, подвалы, голые каменные стены, потеки. Какое-то оборудование под брезентом, цементный пол. Во дворе — штабеля бетонных блоков. Бежала влево, по диагонали — через лесополосу.
— Твоя политическая безграмотность просто обезоруживает, — вздохнул Хатынский. — С 1952 года — КПСС. В пятьдесят девятом году трудящиеся горячо поддерживали решения XXI съезда партии.
— Да, наверное, — я смутилась. — Покровское шоссе. Никого тогда не нашли. Прочесывали склады, подвалы — но не усердствовали.
— Ты же не хочешь сказать, что преступник вернулся через семнадцать лет? — насторожился Хатынский. — Прости, но это глупо.
— Согласна, — кивнула я. — Глупее некуда. Но это так. Это он, Виктор Анатольевич, я чувствую. И не надо звонить в психушку. Да, уже не молод, но еще крепкий и дееспособный, так сказать. Где он был семнадцать лет, надо выяснять. Не думаю, что сидел.
