В Абифасдоне, демон по вызову, ты работаешь судебным приставом Пекла — выбивай проданные души. Высокий, мускулистый с бледно-зелеными кожей и чешуйчатыми участками, Абифасдон имеет греческий профиль и нераздвоёный язык с рогами.
И ведь все они такие, балдею с их профсоюза…
Я легко взбежал по ступенькам на второй этаж, шагнул в полутёмный коридор, а оттуда в комнату, освещаемую пламенем пяти толстых красных свечей, расставленных на лучах вычерченной на полу пентаграммы. В центре её, гордо задрав голову, стоял высокий стройный мужчина в чёрном балахоне. Длинные седеющие волосы собраны на затылке в конский хвост, лицо загорелое от солярия, а клиновидная бородка блестит от геля для экстремальных стрижек."
"На груди висит кельтский знак Цернуноса, на запястьях африканские амулеты-обереги, а пальцы унизаны разнообразными кольцами, аккумулирующими энергию и призванными обеспечивать своему владельцу здоровье и защиту от всяческих неприятностей.
— Что ты искал от меня, о Посланник? — первым начал «чародей», скрестив руки на груди.
— Договорчик истёк, — спокойно ответил я, в отсутствие стула вальяжно прислонившись спиной к стене.
Его лицо мгновенно побагровело…
— Как смеешь ты говорить со мной в столь неподобающе вольном тоне?!
— Я же демон, а следовательно, редкостное хамло. К тому же близко не уважающее чернокнижников. Но суть не в этом. Твой срок вышел, Климент.
— Клио-о-омент!!!
— Не ори, мне без разницы.
— Низкая тварь, — он нацелил в меня самое большое кольцо и сжал пальцы в кулак, — я испепелю тебя!
— Ещё раз.
— Испепелю! — Он вновь напрягся всем телом.
Я зевнул. Мы подождали минуту-другую. Ничего не происходило.
— Со мной заключил договор сам Асмодей, — наконец сдался хозяин дома, — и только он вправе требовать от меня расчёта. Изыди, глупый Посланник, не тебе позволено дерзать забрать мою душу!
— Чё-то корявенькая фраза получилась, не находишь? — поморщился я. — Завещание составил, нет? А зря. Ну и ладно. Поехали…
— Не смей! — Он вскинул руки над головой и пробормотал что-то неразборчивое на иврите.
Я отвалился от стены, сделал шаг вперёд и демонстративно пнул ближайшую свечу. Она откатилась в центр пентаграммы, пачкая пол воском и едва не подпалив подол балахона шибко умного чародея. Тот невольно отпрыгнул, затоптал её и уставился на меня уже с немалой толикой беспокойства.
— Собирайся, — всё ещё вежливо напомнил я.
— Ты не посмеешь… — Он вдруг сунул руку за пазуху и вытянул маленький серебряный крестик.
