В пологой лощинке метались, возбужденно и зло кричали солдаты, ставили опрокинутые минометы, перетаскивали и складывали в штабеля ящики, лихорадачно, в несколько лопат раскапывали заваленные щели. И все это вокруг величественно безобразной, глыбасто-рваной глубокой воронки. Несколько зияющих воронок по склонам. У одной в стремительно бегущей позе убитый, зеленая гимнастерка перехлестнута портупеей, должно быть командир.
Ближе ко мне заросший рыжей щетиной санинструктор обрабатывал раненого. Болтался распоротый, тяжелый от крови рукав, вызывающе сияли белые бинты на черной руке.
Санинструктор кричал с неестественным надрывом:
- Кучкин! А Кучкин! Слышишь меня?
Раненый Кучкин мотал пыльной, коротко стриженной головой, не отвечал.
- Оклемаешься, Кучкин! Ничего, что пришибло! Оклемаешься, брат! А рана твоя пустяковая, Кучкин!.. Шевельни пальцами! Шевельни, говорю!.. Во! Шеве-лят-ся!!
Я не смел приблизиться. В моей помощи тут никто не нуждался, справлялись сами. И какой я помощник, до сих пор чувствую слабину в коленках.
А еще считал себя обстрелянным - неуязвим, не боюсь.
Санинструктор суетился и почти восторженно орал над пыльной макушкой раненого:
- В санбате живо поправят, будешь как новенький! И снова таскай плиту, Куч-кин!..
Возле раненого стоял котелок с водой, почти полный. Нет, я не решился попросить - счастливый у потерпевшего, здоровый у раненого. Ну нет!
А ведь здесь не было светопреставления. Погром - да. Но люди продолжали деятельно жить. Кто знает, сколь много может вынести человек?.
.
Я уходил, а надрывный крик санинструктора провожал меня:
- Кучкин! А Кучкин! Повезло тебе, братец! Месяц прокантуешься. Может, и два!..
12
На огневой все смешалось. Орудийные расчеты на руках - р-раз-два, взяли - выкатывали с позиций на открытые места пушки, цепляли к ним зарядные ящики. Ездовые, мешая друг другу, подавали задом лошадей, лошади сбивались в кучу, путались в постромках. Запаренные командиры не по-уставному кричали на орудийщиков, орудийщики на ездовых, ездовые на коней - крепкие выражения, толкотня, хлопанье кнутов, ржание, острый запах конского пота.
Не отступление, нет, и не паника перед противником, срочный приказ - сниматься на новое место, ближе к передовой.
Словно из-под земли вырос Зычко, охомутан шинельной скаткой, карабин на плече, вещмешок за спиной - готов к походу, - скуластое лицо бронзово и непроницаемо.
- Бачишь оцей кабель? По нему до хозчасти... И швыдче, швыдче! Возьмешь две полные катушки тай разом обратно.
