Отсюда потянешь связь к новой огневой. Чув?.. Повторить приказание!
- А НП?..
- Яки тоби НП? Пушки сымаются, НП тоже.
- Как же они связь смотают? Нинкин убит. Старик Ефим с тремя катушками надорвется.
Зычко цепко взял меня за пуговицу, притянул вплотную, жарко дыхнул.
- О себе гребтуй, хлопец. Война не маты ридна. Шо був добреньким, забудь. Спасибочки говори - не назад гоню к пулям, а в тыл, от пуль подале. Минутку да выгадаешь.
- Может, сам сходишь?.. В тыл-то, от пуль подальше.
А я навстречу бате связь мотать стану."
"- Па-ав-та-рить приказание, сержант Тенков!
- Где здесь напиться?
- В хозчасти напоят.
В тыл, подальше от пуль. Хотя какой уж тыл - хозчасть рядом, рукой подать. А пуль здесь хватает, воздух стонет от них. Пожар на передовой, похоже, разгорается не на шутку.
Развернутой неровной цепью идет по степи мне навстречу часть пополнения. Свеженькие. Они на добрых полдня позже нас вылезли из теплушек, только-только приближаются к фронту.
Впереди, заломив утопающую в каске голову, бойцовски выставив узкую грудь, вышагивает лейтенант. Он весь новенький как только что отчеканенный двугривенный. Гимнастерка, ремень, кобура пистолета, кирзовые голенища сапог - все нескладно топорщится, все не притерлось. Видать, сразу бросили из училища сюда, ничуть не старше меня годами. На круглой свежей, еще не тронутой степным загаром физиономии так и впечатано: ""Видите, мне все нипочем!"" Слишком отчетливо, слишком наглядно, чтобы быть правдой.
Наверняка жадно ловит посвист каждой пули, гадает, какая ближе, какая дальше, несет в себе нетающую глыбу страха, но грудью вперед, молодцевато несет свое ""мне вск нипочем"". Изредка, шевельнув плечиками, оборачивается, петушиным голосом отечески подбадривает:
- Вперед! Вперед! Не отставать, братцы!
За ним солдаты, пожилые и молодые, на одно лицо, усталые.
Дюжий, глубоко сутулящийся парень натужно выступает на полусогнутых.
Он почему-то ошарашенно глядит на меня и неожиданно опускается на корточки. Крупные, раздавленные работой руки с силой сжимают между колен винтовку, конец штыка замысловато выписывает в воздухе нехитрое откровение. Из-под пузырящейся каски синяя тоска усталых глаз - доверчиво мне в зрачки, в дно души. И тихий, с придыхом, недоуменный, страдающий вопрос:
- И зачем?.. Ну, зачем воюют? А?..
