Автор
В бешенстве и растерянности ждет лифт — мир вокруг тускнеет безобразием, а внутри головы мелькают разные варианты ушатов слез или кулаков. Вдруг услышала шепот на другом конце провода — Левин теперь Бергман, и она забеременела случайно, как будто жизнь сама не имела права творить такие злодейства....
О нет…
Не интересуясь моим мнением, Влад забирается ко мне под струи и начинает тискать, под предлогом помощи в смывании засохшей на мне спермы. Я явно нравлюсь ему на ощупь. Видно, с каким наслаждением он мнет ягодицы, сжимает грудь, любуется проступающими и тающими розовыми следами от пальцев, трется о мою шею утренней щетиной, а об попку отвердевшим членом.
Когда Козырев надавливает мне на лопатки, вынуждая наклониться и упереться ладонями в стену, организм покорно выделяет смазку, потому что осознает, что сейчас его опять натянут.
Я все же робко пытаюсь возразить:
– Может, не надо?
– Ну ты же хотела с презервативом, – объясняет Влад свои домогательства заботой о моих желаниях и тянется за коробочкой, что так меня возмутила вчера.
– Что? – я не вер своим ушам.
Я почти смирилась, но аргумент безусловно огонь!
Пока я торможу, Влад наконец натягивает резинку.
К моему ужасу, в этот раз Козырев проникает в меня почти без всякого труда.
Ну еще бы!
Всю ночь разнашивал!
– С Восьмым марта, Ал. Покатаемся?
Глава 19. Выходной на ипподроме
После захода в ванной Козырев относит обессиленную меня обратно в постель, я почти готова потерять сознание, но Влад неосторожно поглаживает меня по попе, и я воспринимаю это как угрозу.
Инстинкт самосохранения наконец поднимает голову, и я крою неутомимого ебаря-извращенца на все лады. Я так ругаюсь, что даже добиваюсь виноватого выражения лица.
– Ну прости, – просит он. – Просто ты такая узенькая, такая беспомощная на члене, и стонешь так охуительно, что будишь во мне зверя…
– Это не повод задрать меня насмерть! – закукливаясь в простынь, пылю я.
От мыслей о том, что у Козырева опять сейчас чего-то проснется, у меня волосы на затылке дыбом встают.
– Все, все… Застыдила. Я потерплю.
Вроде и успокаивает, и на совесть давит. Ну уж нет!
Совесть сдохла еще вчера и валяется где-то на кухне вместе с почившими трусиками.
Впрочем, Козырев отстает, и мне удается немного вздремнуть.
Когда я открываю глаза, за окном уже светло.
В кровати я одна.
Хочу еще немного понежиться, но увы…
Подъем происходит слегка шокирующий. Мне внезапно перестает хватать воздуха.
Оказывается, это кот решает, что я – ничего так матрасик, и пытается сесть задницей мне на лицо. Я, конечно, в курсе, что это признак доверия, но не уверена, что готова сближаться настолько.
