Недалеко от университетского крыльца, где воздух напоминает привкус старых итальянских улочек, ладони не стесняются в хватке. Плохо, что очки снова слетели с носа, словно поддержка дружелюбного улыбочку. Хмурюсь, собрав беспорядочные вещички из рюкзака, ищу свои очки в тесных объятиях его. Не так важно, что я слепой крот — но это чувство за пределами университетских стен ощущается неуместно....
— Ага… — бурчу я, послушно топая с ним к крыльцу и ловя на себе завистливые взгляды первокурсников.
Для них Костян и компания — очень крутые парни, третий курс, небожители. Круче их только четвертые и пятые курсы, но тех они вообще не видели еще. Если четвертые хоть как-то появляются в универе, то пятые уже полностью самостоятельные, все работают и приезжают только сдавать экзамены.
Хорошо построена учебная программа тут.
Студенты, особенно менеджеры, журналисты, и все технические спецы, не сидят до пятого курса в универе, чтоб потом выйти во взрослую жизнь и начать работать кассирами в «Шестерочках», потому что без опыта не берут никуда молодых специалистов.
Нет, они уже с четвертого курса, то есть с момента распределения по специализациям, работают на разных предприятиях города. Сначала бесплатно, как практиканты, затем, если удается закрепиться, понравиться начальству и прочее, то уже за зарплату. Работа эта им засчитывается за различные практики, и таким образом, к концу обучения у большинства уже есть профессия, место работы и четкие жизненные планы.
Повезло ребятам, короче.
Я бы тоже так не отказалась в свое время… Я и сейчас не отказалась бы…
Я иду, размышляя о том, что было бы, если я с самого начала…
Костян рассказывает мне какую-то пошлятину, надо которой положено смеяться, и сам ржет на весь двор универа, парни-однокурсники завидуют настолько плотно, что эту зависть можно ложкой жрать…
— Руки убрал от него!
Голос Хищника звучит среди этого всего галдежа настолько громко, что оборачиваются, кажется, все.
Даже те, кто в рекреациях стоят болтают, к окнам подходят.
Пиздец… Просто пиздец, как все плохо.
Я аккуратно снимаю с себя пальцы Костяна, удивленно таращащего глаза на Шатра. И, выдохнув, тоже на него смотрю.
Черт…
Похоже, злой."
"Шатер стоит на верхней ступеньке крыльца, смотрит на нас, и глаза его не темные, нет. Светло-желтые, как у ягуара. Кажется, даже зрачки сузились немного и вытянулись.
Я вообще не желаю представлять, что могут обо всем этом думать те, кто наблюдает эту сцену. Не желаю представлять, что обо всем этом может думать Костян…
И как это все, черт возьми, ему объяснять?
Весь это бред?
— Ты чего, Шатер? — наконец, Костян приходит в себя настолько, чтоб задать логичный вопрос.
— Ничего. Мне надо поговорить с полуросликом, — цедит Хищник, и мне становится холодно.
