Она всегда ездила на метро к офису. Коллеги понимающе улыбались, считая начальницу скучной. Но никому не приходило в голову, что она таит в себе большую историю. В этот день она решилась на откровенное размышление: какая жизнь скрывает за обычными днями?
Кто мог из окна видеть, как Вика четырнадцать лет назад входит внутрь. Как Люся бредет мимо. Того, кто видел – и воспользовался случаем.
– Не понял.
– Ну, убийцы всякие бывают. Кому-то главное антураж. Старый дом. Ночь. Свет меркнет в глазах юной девы. Ему достаточно. Насиловать необязательно.
– Не слышал я никогда про таких возвышенных убийц, – безапелляционно возразил журналист. – Участковый прав. Им всем главное – помучить. Пичушкин на суде говорил: «Я не могу убивать на скорую руку. Мне нужно порезвиться, побегать, попугать».
– Нет, тут другое, – упрямо продолжала Надя. – Этот человек – такой очень скрытый маньяк. Он, может, в жизни бы никого не убил. У него не мания – просто склонность. А тут искушение. Развалины. Никаких свидетелей. И жертва сама идет в руки. Будто напрашивается. Вика полезла в дом ночью. Люся не боялась мимо идти. Сразу Мэнсон вспоминается. Мэрилин. Он мечтал, чтобы его убили. Это, мол, романтично. Жестоко, мрачно, страшно, но романтично. Вот и девочки эти – будто мечтали!
– Надюха, у тебя аналитический ум, – похвалил Полуянов.
– По-моему, нет. Тебе ведь местный Шерлок ясно сказал: серийных убийств в Васильково быть не может.
– Честно говоря, Надюшка, мне твоя версия по душе. Хотя и любая другая – тоже. Главное только, чтобы не фонд. И чтобы охотились не на тебя.
– Никто на меня и не охотится, – твердо произнесла Надя. – Тебе чай наливать?
Дима кивнул. И немедленно бросился вон – в кабинете затрезвонил мобильник.
Надя посмотрела на часы. Половина одиннадцатого."
"И услышала радостный Димин голос:
– Лерочка? Спасибо, спасибо огромное, что позвонили!
Митрофанова скривилась. Тошнит давно от козочек, Лерочек, стажерочек, обожающих дамских взглядов. Дима, конечно, уверяет: контакты с феминами – исключительно для пользы дела. Превозносит Надин ум, красоту, хозяйственность. Уверяет: она ему – и подруга боевая, и надежный тыл, а таких не бросают. Но библиотекарша прекрасно понимала: за Полуянова просто никто всерьез не брался.
«Я ради него все делаю. Сижу на даче. Кормлю, обихаживаю. Таскаюсь за ним, как Родион, пусть ему там хорошо будет в собачьем раю (любимая Надина такса зимой закончила свой земной путь). А Полуянов, видите ли, с Лерочкой болтает посреди ночи. Из-за стола срывается.
