Она всегда ездила на метро к офису. Коллеги понимающе улыбались, считая начальницу скучной. Но никому не приходило в голову, что она таит в себе большую историю. В этот день она решилась на откровенное размышление: какая жизнь скрывает за обычными днями?
Чай давно остыл…
Митрофанова сердито накрыла Димин стакан блюдцем. Впрочем, без толку – все равно еле теплый. Уже полчаса воркует. И дверь в кабинет закрыта.
Со злости слопала две ромовые бабы. Хотя дала себе зарок: они выставлены на стол исключительно для Димки. Может, она только малюсенький кусочек себе отрежет.
Явился журналист минут через сорок. Лицо виноватое, вид нашкодивший.
– Чай себе сам грей, – буркнула Надя.
Но Дима словно не услышал. Подошел. Легко приподнял ее. Усадил себе на колени. Ткнулся носом в плечо.
– Уехать надо? – саркастически поинтересовалась Митрофанова.
– Куда? – растерялся Дима.
– Ну, эту, как ее, Лерочку спасать.
– Ох, Надюха! – вздохнул журналист. – Ревнивица ты моя. Лерочке сорок семь лет. Живет в Рязани. Инвалид второй группы. Ходит с палкой и говорит с трудом.
Обернул к себе Надино лицо, взглянул в глаза, сказал мрачно:
– Она детский врач. Работала в поликлинике и еще волонтером была, в Рязани.
Лера ему сразу сказала: не помогут ребенку в Израиле. Котлов с ней спорить не стал – прямым ходом к родителям. Письма из клиники показывает, по-русски, на глянцевых бланках: шанс на излечение – семьдесят процентов. А в России их домой умирать отправили.
Лера попыталась за другого мальчика попросить. С муковисцидозом. А Котлов ей в открытую: «Смысла нет. Муковисцидоз не лечится. Ну, продлим ему жизнь на пару лет – дальше-то все равно умрет.
«Нет у него шансов. Метастазы по всему организму».
Но Котлов на своем стоит: «В Израиле чудеса творят».
Рекламная кампания, баннеры, посты, перепосты, на ти-ви пробрался, ребенка заставил в ролике сниматься. Собрали деньги. Отправили. Но даже до клиники не довезли. В такси умер – по дороге из аэропорта. В обычном такси – «Скорую помощь» не прислали, сэкономили.
