Автор
В холодной атмосфере гнетущего подслушивания слышится прикосновение скрежающей металла тюрьмы. Яростный парфюм мускуса и цедры растекается по каменным стеноам, отравляя воздух серой истерикой. Кровь в венах вскипает до самого предела, душа раскачивается между умиротворением и безнадежностью....
Проходит ладонь по спине и со сдавленным стоном выскальзывает из меня. Теплая волна утихающего экстаза, и Мирон Львович падает рядом на спину, прикрыв лицо рукой. Через пару выдохов заключает в объятия, будто боится, что я с криками стыда убегу.
— Меня, наверное, все соседи слышали, — в тихом отчаянии шепчу я.
Не дождавшись ответа от задремавшего Мирона Львовича, закрываю глаза, и меня утягивают в бездну сновидений невидимые руки. Я завтра ужаснусь своей распущенности, а сейчас мне важно отдохнуть и насладиться минутами заслуженной неги.
Глава 22. Утро, но не доброе"
"Просыпаюсь и щурюсь от ярких солнечных лучей. Сажусь и морщу нос о легкого дискомфортам между ягодиц. Слышу недовольное ворчание, и смотрю на спящего Мирона Львовочива. Если ночью и в свете блеклого бра, что висит над кроватью, он выглядел демоном, то в лучах солнца я вижу голое божество.
Лежит на спине, закинув одну руку за голову, и кривится от солнечных зайчиков, что целуют его лицо. Перевожу взгляд на его полуэрегированное естество, и кусаю губы.
Бесшумно встаю, задергиваю шторы, чтобы прогнать проказливые солнечные лучи, и смотрю на брюки и рубашку, что валяются на полу. Развешиваю одежду Мирона Львовича на высокой спинке стула и замечаю на белом вороте красное пятно от помады.
Я не имею права ревновать. Не имею. Мне не обещали верности и любви. Пинаю мятую футболку и скрываюсь в ванной комнате, разгневанная и униженная. Мирон Львович явился ко мне от другой шлюхи. Холодный душ никак мне не помогает. Моя злость распухает и сочится гноем презрения к себе. Как я могла не заметить помаду на вороте его рубашки? А если бы заметила? Нашла бы я в себе силы прогнать соблазнительного гостя?
Кутаюсь в халат и заглядываю в спальню.
Завариваю чай в фарфоровом чайничке и помешиваю в кастрюльке овсянку на молоке, глядя пустыми глазами на голубое небо за окном. Каша успокаивающе булькает и внимает моим немым крикам.
