Автор
В холодной атмосфере гнетущего подслушивания слышится прикосновение скрежающей металла тюрьмы. Яростный парфюм мускуса и цедры растекается по каменным стеноам, отравляя воздух серой истерикой. Кровь в венах вскипает до самого предела, душа раскачивается между умиротворением и безнадежностью....
— Да, — коротко соглашаюсь и смотрю на водопроводный кран, с которого падает капля воды.
— Так, какой, Софушка?
— Все, — убираю влажный локон за ухо. — Такой ответ вас устроит, Мирон Львович?
— Вполне.
— Тогда мы можем закрыть тему?
Мирон Львович тянется к блинчикам и с аппетитом отрывает от одного зубами внушительный кусок. Причмокивает, и с него сползает полотенце на пол. Сидит, широко расставив ноги и вывалив достоинство, и ухом не ведет.
— У вас хоть капля стыда есть? — возмущенно интересуюсь и медленно моргаю.
— А чего мне стесняться? — хватает с крючка на стене вафельное полотенце и вытирает губы. — Боже, как я давно не ел домашние блинчики.
Да я не об этом, но черт с ним.
— У вас же есть кухарка.
— Повар, — поправляет Мирон Львович.
— И? — недоуменно уточняю я."
"— У него не блинчики получатся, а какая-нибудь пафосная ерунда, — пожимает плечами.
— Богатые тоже плачут? — язвительно хмыкаю я.
— Представь себе, Софушка, — смеется и жадными глотками допивает чай. — Мы тоже люди.
— А так и не скажешь.
— Выключай стерву, — отодвигается от стола и встает. — Тебе не к лицу.
Идет в спальню, и я за ним. на проходе приваливаюсь к косяку и молча наблюдаю, как Мирон Львович встряхивает рубашку и недовольно смотрит на пятно губной помады. Оглядывается и хмурится.
— А это не мое, — хмыкаю и скрещиваю руки на груди.
— Я знаю, что не твое. Софушка, ты ревнуешь?
— Какие глупости, — веду плечиком и криво улыбаюсь. — Мне и дела нет, с какой шлюхой вы веселились.
Накидывает рубашку на плечи и медленно застегивает пуговицы, изучающе взирая на меня.
— Так чья это помада? — не выдерживаю я игру в гляделки.
— Анжелы, — невозмутимо отвечает и надевает брюки, клацая пряжкой ремня.
— Вы опять сошлись?
— Если так, то что? — затягивает ремень и заправляет рубашку за пояс.
— Ничего, однако повышается риск того, что мне прострелят голову, — надменно фыркаю и прячусь в ванной.
Руки трясутся, а душу рвут когти злобы и ненависти. Так нельзя. Опираюсь ладонями о края раковины и смотрю в отражение.
Глава 23. Неугомонная бывшая
Стервами женщин делают жестокие и бессердечные мужчины. Сначала утопят в ласках и подарках, а потом, вильнув хвостом, уходят к бывшим. Конечно, Анжела богаче, опытнее и посисястее.
Часа два пытаюсь выдавить из себя хотя бы одну слезинку, но тщетно.
