Автор
В холодной атмосфере гнетущего подслушивания слышится прикосновение скрежающей металла тюрьмы. Яростный парфюм мускуса и цедры растекается по каменным стеноам, отравляя воздух серой истерикой. Кровь в венах вскипает до самого предела, душа раскачивается между умиротворением и безнадежностью....
Уши закладывает гулом, и вижу только карие решительные глаза. Елизавета замирает, стискивая меня в крепкой хватке, и прислушивается:
— Лишь бы не разбудила. Нет, вроде, не разбудила.
— Чего кричишь? — с сердитым шепотом в гостиную входит высокий, плечистый и бородатый мужчина. — Я аж чуть с лестницы не навернулся.
— А тут такая радость приключилась, ты не поверишь! — Елизавета не торопится отпускать меня. — Я же говорила, что у меня сегодня было хорошее предчувствие! И оно меня не обмануло!
— Поделись, — он пожимает руку Мирону и с ожиданием смотрит на супругу, которая повисает на мои плечах.
Предпринимаю тщетную попытку высвободится из-под руки Елизаветы, но та прижимает к себе и воодушевленно улыбается:
— Угадай. Три попытки.
Что, мать вашу, тут происходит? Какие, черт вас дери, платье, свидетели и “угадай”? Я сейчас умру от ваших фокусов.
— Дай подумать, — приглаживает бороду и плюхается на диван, одернув полы пиджака. Изучающе смотрит на Мирона и вздыхает, — жениться, что ли собрался, в очередной раз?
— Да! — Елизавета взвизгивает и прижимает ладонь ко рту, кинувшись к мужу под бок.
— Нет… — тихо всхрапываю я и испуганно пячусь к дверям, — что… нет…
— Ты не представился Софье, — Елизавета пихает мужа в бок. — Невежливо.
— Егор, — ухает он, нахмурившись.
Походит на богатыря окладистой бородой, но вместо кольчуги на нем — модный и стильный костюм.
— Софья, — еще один шаг к двери, а затем срываюсь с места и бегу прочь из гостиной.
Меня охватил абсурдный страх перед Мироном и его родственниками.
Мирон продолжает меня топить в безумии и ошарашивает непростительными выходками. Была любовницей для утех, а буду женой для забав? Мы так не договаривались! Я уже все спланировала в голове: и громкие рыдания в грудь мамы, и жалобы отцу, и пару месяцев депрессии, а тут он взял и все порушил своим “взамуж”.
— Софья! Стоять!
Притормаживаю, схватившись за перила, и оглядываюсь. Мирон стоит на верхней ступени и подобен орлу, что увидел глупого сурка и собрался его сожрать вместе с потрохами.
— Не-а, Мирон Львович, — судорожно выдыхаю я.
— Мирон, — недовольно прищелкивает языком. — Без Львовича.
— Я выхожу из игры.
— Из одной вышла, в другую вошла.
— Хренушки!
Перескакиваю несколько ступеней и ускоряюсь.
