Автор
В холодной атмосфере гнетущего подслушивания слышится прикосновение скрежающей металла тюрьмы. Яростный парфюм мускуса и цедры растекается по каменным стеноам, отравляя воздух серой истерикой. Кровь в венах вскипает до самого предела, душа раскачивается между умиротворением и безнадежностью....
В вестибюле перевожу дыхание, и выбегаю на улицу под ночное небо. Сворачиваю на лево. Чуть поодаль от пафосного клубного дома на небольшой парковке другого не менее презентабельного жилого дворца курит и выпускает густой дым Виталий, облокотившись о капот машины. Удивленно приподнимает брови, и рявкаю:
— Задержите его! — и бегу по шершавой брусчатке. — У него шарики за ролики заехали!
— Чего?
— Виталий! — повышает голос за моей спиной Мирон. — Я же тебя просил не курить!
— Это электронная сигарета!
— Выбрось! — голос Мирона меня нагоняет.
— Да чтоб вас!
Заныриваю в темную подворотню, в пятку впивается острый камешек. Тихо вскрикиваю, и на меня голодным зверем набрасывается Мирон, который вжимает в стену и тяжело дышит.
— Вы пьяный!
— Перейдем на ты, Софья, — сверкнув глазами, приближает лицо. — На ты и на Мирона.
— Вам бы не мешало проспаться, — прошипев слова, фыркаю, — тебе.
— А тебе поумнеть, — скрипит зубами.
— Хороший и своевременный совет! — толкаю Мирона в грудь. — Он бы мне не помешал неделю назад!
Вновь нависает надо мной.
— Что ты творишь, Софушка?
— А вы? Ты? Хватит! — прижимаю кулаки к вискам. — Я устала! Прекратите… прекрати меня мучить! Ты… Вы…Ты…
Впивается под мое возмущенное мычание в губы, и я через секунду в ярости отвечаю на его поцелуй. Как же я его ненавижу за все жестокие шутки, издевки и унижения! Задирает юбку и бесчеловечно прерывает нашу отчаянную связь, развернув меня к себе спиной.
"— Софушка, надо сказать, что ты одна из тех редких женщин, что буквально текут ручьем, — собирает пальцами смазку и медленно массирует ноющию от желания половые губы.
— Мирон Львович… Прошу… Мы совершаем ошибку…
— Мирон, — цедит он.
Сипло выдыхаю от уверенного толчка, который проникает в глубины разгоряченного чрева чуть ли не до пупка.
— Ты сегодня хочешь пожестче? — усмехается Мирон Львович и хватает за волосы, дернув тазом.
Нельзя кричать: разбужу спящих, а они вызовут охрану или полицию. Прикусываю кончик языка, запрокинув голову назад, и шумно с присвистом часто выдыхаю под беснующимся мужчиной, который рывками терзает меня. Вожделение клокочет, расплавляя внутренности жидким железом.
