Зоопарк Меркурьев с детства знал как свои пять пальцев. Он еще застал времена, когда при входе в круглом вольере держали подрастающих медвежат, там была устроена площадка молодняка. Теперь, судя по надписи, в вольере жили еноты-полоскуны, но никаких енотов не было видно.
– Холодно, должно быть, – сказал Василий Васильевич и повлек Муру через крохотный горбатый мостик.
С левой стороны на небольшом холме среди облетевших рододендронов и гортензий виднелась странная скульптура, похожая на Бременских музыкантов – звери стояли на спинах друг у друга.
Мура подошла и прочитала, скульптура отчего-то называлась «Выжившие».
– Бегемот, ослик, лань и барсук, – сказал Меркурьев. – В зоопарке было две тысячи зверей, после штурма в сорок пятом году остались эти четверо. Ты не знала?
Мура покачала головой. Он вздохнул.
– Во всех учебниках по военной истории в разделе «Штурм Кенигсберга» есть отдельная глава, называется «Бой за зоопарк». Его долго штурмовали. Здесь все было залито кровью и завалено трупами. Звери все погибли. Кроме этих четверых.
Мура взяла его за руку.
– Бегемот был ранен, тяжело. И его чуть не расстреляли как фашистского прихвостня. На войне никому нет дела до бегемотов. Какой-то генерал увидел его и приказал бегемота не расстреливать, а лечить. Его звали Ганс.
Мура улыбнулась, но Меркурьеву показалось, что она сейчас заплачет.
– Был мужичок, зоотехник по фамилии Полонский. Он стал его лечить. Пошли, – Меркурьев потянул ее за собой. – Нам сейчас до слоновника и налево. Кристина сказала, что будет ждать меня возле вольера с бегемотом.
– Нет, расскажи дальше.
– Ну, бегемот не ел, от боли, наверное, или от страха. Зоотехник здесь, в горящем Кенигсберге, – город весь горел, целые кварталы выгорали после бомбежек, – разыскал немецкого старичка-фельдшера. Тот посмотрел бегемота и велел поить его водкой. Ну, не в прямом смысле, просто подливать водку или спирт в молоко. Можно в воду. По два литра каждый день.
– Разве бегемот станет пить водку?
– Да он и не пил. Двое солдат держали ему пасть, а третий лил из ведра микстуру эту. После водки бегемот стал есть и потихоньку-полегоньку оклемался. Семь раз он был ранен и выжил. А зоотехник, который его выходил, страшно переживал, что бегемота снимут с довольствия и он не переживет зиму. Рапорты писал, чтоб его в Москву забрали, в московский зоопарк. Выдумывал, что дрессирует бегемота для катания на нем граждан и детей, как-то так в рапорте было сказано. То есть убеждал начальство, что бегемот не зря проедает харчи, а может их отрабатывать – катать детей.
– На бегемотах не катаются, – пробормотала Мура и шмыгнула носом.
– Ну, конечно, нет, – согласился Василий Васильевич. – Но зоотехник боялся за него.