По хмурому улице тусклым морозным светом мерцала ожившая в кольце ледяных облаков ночная картина старого города, где мир скрытый под глыбами снега был не менее загадочен и тревожен, чем видимая жизнь внутри теплых домиков. Здесь силуэт подоткнувшего мертвую руку женщины и пара мужчин в синих куртках, борясь за способность переместить тело на крых....
Не так давно он уже дарил мне нечто подобное, и внутри тогда оказалось ошеломляющей красоты бриллиантовое колье. Предвкушая сюрприз, я открываю коробку, но внутри нее обнаруживаю лишь маленький диктофон.
– Что это? – удивляюсь я.
– Включи и узнаешь.
– Нет, но… – Я пожимаю плечами. – Ну, хорошо.
Диктофон отменный. Я сразу же узнаю голоса. Беседа длится около получаса, и все это время мне стоит большого труда хранить на лице равнодушие. Слава впивается в меня взглядом, но я делаю вид, что не замечаю его.
– Поставить еще раз? – зло спрашивает муж. Мое спокойствие явно выводит его из себя.
– Я не понимаю… – говорю я. (А что еще, интересно, я могу сказать?)
Лицо Славы становится жестким.
– Полно, Оленька. Все ты понимаешь. Ты думала, что он тебя любит, а он согласился убить тебя не моргнув глазом. Правда, для начала поторговался, но все равно…
Я произношу одно-единственное слово:
– Зачем?
Слава краснеет.
– Ты не понимаешь… Я мог его убить, мне это не составило бы труда.
Я молчу. Мне отчего-то становится жарко, хотя платье довольно открытое."
"– Какое тебе дело… – говорю я наконец. – Нет, с какой стати ты решил, что можешь… позволить себе… По-моему, ты просто насмотрелся дурацких фильмов.
– Ты что, так ничего и не поняла? – почти кричит Слава.
Я повожу плечами.
– Вот эти сорок тысяч? – спрашиваю я спокойно. Достаю их из сумочки и швыряю Славе на тарелку.
Он сражен. И это еще мягко сказано.
– Что за… Как… – бормочет он.
– Паша меня любит, – произношу я тихо. – Сразу же после беседы с тобой он мне все рассказал. Все. Прощай, Слава.
И вслед за этим я вынимаю из сумочки спрятанный на дне пистолет и стреляю.
Оказывается, даже в упор не так-то просто убить человека.
– Оля… Оленька… Не… надо…
Надо его добить. Нельзя, чтобы он мучился.
– Надо, – говорю я мягко. – Все равно этим бы непременно кончилось, Слава. Потому что я устала. Устала от твоего эгоизма, твоей жадности, твоей тупости. Я ненавижу тебя, слышишь? – Голос мой срывается на крик.
