По хмурому улице тусклым морозным светом мерцала ожившая в кольце ледяных облаков ночная картина старого города, где мир скрытый под глыбами снега был не менее загадочен и тревожен, чем видимая жизнь внутри теплых домиков. Здесь силуэт подоткнувшего мертвую руку женщины и пара мужчин в синих куртках, борясь за способность переместить тело на крых....
– Я вышла за тебя из-за денег, да, из-за денег! Я никогда тебя не любила! Единственный, кто хоть что-то для меня значил, это Паша! Но у него не было ни гроша за душой. Он гордый, он не хотел в этом сознаваться, но – такова жизнь! Все дерьмо всегда всплывает на поверхность, а хорошие люди… честные… – Я не могла говорить, задыхалась. Пистолет ходил ходуном в моих руках. – Зато у тебя были деньги, да. Большие деньги! И я мечтала ночами! Как хорошо было бы овдоветь! Чтобы ты утонул в ванне! Или попал в аварию! Но ничего такого не происходило! А потом ты допустил промах! Ты хоть сам понял, какое ощущение возникает у любого, кто прослушает эту запись? Что ты собирался меня убить.
Четвертая сторона. ЖаннаГоворю вам, это было совершенно ужасно. Тело на ковре, залитое кровью, и бедная Ольга Аркадьевна, которая ломала руки и все вскрикивала: «Но я не могла не убить его! Иначе он убил бы меня!» Она позвала меня сразу же, как это произошло, и я прибежала, и бедный дядя Слава был уже мертв, а я металась и не знала, что делать.
Тело увезли, милиционеры стали допрашивать Оленьку. Она рассказала, ничего не утаивая, что у нее был любовник, Павел Архипов, и что муж, пользуясь тем, что Архипов беден, хотел заставить его убить ее.
– Так, а где же запись? – спросил милиционер, который вел протокол.
Оленька кивнула на маленький диктофончик, лежавший на столе, среди неубранных тарелок.
– Там.
Милиционер взял диктофон и поставил его на воспроизведение.
Я вздрогнула. Из динамика донесся умоляющий мужской голос:
– Оля… Оленька… Не… надо…
– Надо, – отвечала Оленька. И через некоторое время раздались выстрелы.
Милиционеры переглянулись.
– Очень интересно, – вежливо сказал самый старший из них, кажется, майор. – По-моему, гражданка, вам вовсе не было нужды защищаться.
На лицо Ольги было страшно смотреть. В нем не осталось ни кровинки.
