В белой глазурованной плитке узоры табличек: "Ажурная строчка", "Отучение от заикания", "Венерические и мочеполовые болезни". Аркадные проезды, окаймленные листовым железом, соединяют двух глубоких темных дворов. Саша Панкратов вышел из дома — к Смоленской площади, где уже прохаживались парами девочки, арбатские и дорогомиловские, и молодые люди....
О вызове в Наркомат Шарок никому не рассказал. Но от Лены не ускользнула его обеспокоенность.
Они сидели в театре, сумели наконец попасть на «Негра».
— Чем ты озабочен?"
"Она смотрела на него своим глубоким, любящим взглядом.
Он улыбнулся, скосил глаза на соседей: не мешай.
Дома, лежа на его руке, она снова спросила, что его тревожит. Он ответил, что ничего особенного, просто осложняется отзыв его на завод.
— Если хочешь, я поговорю с папой, — предложила Лена.
— Иван Григорьевич сделал все, что мог.
Она не настаивала, понимала, что отец не сделает больше того, что сделал.
— Вчера к нам приходил Саша, жалко его, — сказала Лена.
— А что такое?
— Ты разве не знаешь? Его исключили из комсомола и института.
Он приподнялся на локте.
— Первый раз слышу.
— Ты не видел его?
— Давно не видел.
Юра говорил неправду, видел Сашу совсем недавно, но тот ничего ему не сказал. И Юра не хотел говорить этого Лене.
— Из-за этой истории, из-за преподавателя по учету?
— Да.
— А что он написал в стенгазете?
— Стихи какие-то.
— Разве он пишет стихи?
— Написал или поместил чьи-то. Он торопился, толком ничего не рассказал и ушел. Жалко его очень.
Саша Панкратов исключен! Так верил человек, а его тряханули! Активист, твердокаменный, несгибаемый — теперь и он загремел. Даже Будягин не помог. Дядя, Рязанов, знаменитый человек! Страшновато. Уж если Сашку…
Кто же поможет ему, Шароку, если с ним что-нибудь случится? Отец — портной? Брат — уголовник? Он не лезет во все дырки, как Сашка, и все же… Зря он отказался от прокуратуры, там бы его никто не тронул, там бы он сам тронул кого угодно, уж у него бы никто не вывернулся…
На другой день Юра в воротах столкнулся с Сашей.
— Привет!
— Здравствуй!
— Я слыхал, у тебя неприятности в институте?
— От кого слыхал?
— Видел Лену.
— Все уладилось, — хмуро ответил Саша.
— Да? Ну, прекрасно, — Шарок не скрывал усмешки.
— Удалось. Бывай!
6
«Все уладилось». Так же, как Юре, Саша отвечал всем, не хотел, чтобы хоть какие-то слухи дошли до мамы.
Приказ Глинской вывесили на следующий день после заседания бюро. Саша, как «организатор антипартийных выступлений», исключался из института, Руночкину, Полужан и Поздняковой объявляли выговоры, Ковалеву ставилось на вид.
Закрутилась машина, искали документы, готовили справки.
