В белой глазурованной плитке узоры табличек: "Ажурная строчка", "Отучение от заикания", "Венерические и мочеполовые болезни". Аркадные проезды, окаймленные листовым железом, соединяют двух глубоких темных дворов. Саша Панкратов вышел из дома — к Смоленской площади, где уже прохаживались парами девочки, арбатские и дорогомиловские, и молодые люди....
Знаешь?
— Я не знаю, а откуда ты знаешь: бываешь у Качалова в гостях? — насмешливо спрашивала Варя.
— В гостях у него я не бываю, но, где этот дом, знаю. Я носила Щусеву чертежи.
Варя видела Щусева, он каждый день почти бывал в Бюро, приятный старичок лет шестидесяти. Как-то зашел в их комнату. Левочка в это время делал перспективугостиницы для какого-то высокого начальства. Работа срочная, работал день и ночь.
Щусев посмотрел чертеж, одобрительно кивнул головой.
— Очень хорошо, только надо показать окна поуже.
И вышел.
Левочка в растерянности опустился на стул.
— Ты что? — спросила Рина.
— У меня между окнами кирпичная кладка. Если сузить окна, придется перерисовывать все камни. Еще ночь.
— Хочешь, я тебе помогу, — предложила Варя.
Помогать Левочке не пришлось. Игорь Владимирович сказал.
— Не трогайте. Завтра скажете ему, что сделали.
На следующий день Щусев опять зашел.
— Сделали?
— Да.
— Вот видите, совсем другое дело.
Над этим потом долго смеялись.
Игорь Владимирович никогда не критиковал Щусева и в своем присутствии не позволял этого делать, никогда не оспаривал его указания, хотя и делал все по-своему, как в случае с окнами.
Как-то возвращались из столовой вчетвером: она, Игорь Владимирович, Рина и Левочка. Рина и Левочка ушли чуть вперед. Игорь Владимирович и Варя шли рядом. Показав глазами на окна «Националя», Игорь Владимирович сказал:
— Вам это ничего не напоминает?
Варя проходила мимо «Националя» два раза в день, когда шла в столовую и когда возвращалась из нее, и ничего он ей, в общем, не напоминал.
