В белой глазурованной плитке узоры табличек: "Ажурная строчка", "Отучение от заикания", "Венерические и мочеполовые болезни". Аркадные проезды, окаймленные листовым железом, соединяют двух глубоких темных дворов. Саша Панкратов вышел из дома — к Смоленской площади, где уже прохаживались парами девочки, арбатские и дорогомиловские, и молодые люди....
— Я знаю, как мне поступать, за меня не беспокойся, — мрачно проговорил Костя, — с этой мадамойя рассчитаюсь, она у меня свое получит, кровью будет харкать…
— О ком ты говорить? — не поняла Варя.
— О твоей Софье Александровне, старой стерве, я ей припомню кое-что, она у меня попляшет. «У нас нет закона, одно беззаконие…» И насчет товарища Сталина… У нее, видите ли, сыночка посадили, так она уже поносит наше правительство…
Варя ожидала всего, только не этого.
— Костя, что ты говоришь?! Опомнись!
— Как вы со мной, так и я с вами.
— Ах ты негодяй! — задыхаясь, крикнула Варя. — Доносчик, вот ты кем оказался. Только попробуй! Ничего ты Софье Александровне не сделаешь, запомни это! Скажешь о ней хоть слово, я подтвержу, что не она, а ты все это говорил, ты, понимаешь, ты. Я единственный свидетель, а поверят мне, а не тебе. Я скажу, что ты оговорил ее из мести, она не позволяла тебе держать в доме оружие, а ты держал на режимной улице. Только шевельни пальцем, только тронь Софью Александровну, я тебя в порошок сотру.
Она не могла говорить. Гнев, злоба, возмущение душило ее.
— Говори, говори, в последний раз говоришь, в последний, — голос Кости перешел на шепот, — в последний, потому что я сейчас тебя застрелю!
И, как только он это сказал, Варя мгновенно успокоилась. Он держал руку в кармане, у него был револьвер, «Смит и Вессон», он как-то показывал ей, сказал, что револьвер какого-то знаменитого приятеля, он его взял для починки, врал, конечно, всегда врал.
— Да? — усмехнулась она. — Ты меня застрелишь? Понятно, поэтому спрашивал, знает ли моя сестра, к кому я пошла. Знает, знает, что к тебе, так что стреляй, получишь за меня вышку, об этом позаботятся. Трус! — голос ее переходил на крик.
В окнах раздвигались занавески, люди вглядывались в темноту…
Варя продолжала кричать:
— Ну, стреляй, что же ты не стреляешь, трус, дерьмо!
— Эй, что там происходит? — раздался из окна громкий мужской голос.
В переулке начали останавливаться прохожие.
— Не ори, психопатка. Все равно ты от моей руки не уйдешь.
Повернулся и быстро пошел по переулку.
— Я собиралась идти искать тебя, — сказала Нина, когда Варя вернулась домой.
