В белой глазурованной плитке узоры табличек: "Ажурная строчка", "Отучение от заикания", "Венерические и мочеполовые болезни". Аркадные проезды, окаймленные листовым железом, соединяют двух глубоких темных дворов. Саша Панкратов вышел из дома — к Смоленской площади, где уже прохаживались парами девочки, арбатские и дорогомиловские, и молодые люди....
Соловейчик закашлялся, долго и мучительно отхаркивался.
— Я просил перевести меня к Фриде или ее ко мне. Отказали. Я поехал к ней. В дороге задержали. Я убежал. Возвращаться в Рожково? Посадят, припишут побег. Вот и пошел в эту сторону. Искать меня будут внизу или на Канской дороге, а я, может быть, успею добраться до Братска.
— Алферов предполагал, что ты пойдешь в эту сторону.
— Он тебе это говорил?
— Да.
Борис молчал.
— До Братска месяц дороги. Не сегодня-завтра станет зима. Замерзнешь в лесу, — сказал Саша.
— У меня нет другого выхода, — устало ответил Борис, — дойду — дойду, не дойду — не дойду.
— А что будет с Фридой?
— Ей ничего не будет. Она ничего не знает. Я ее после этапа не видел. Переписывался? Я со многими переписывался.
— Это не совсем так, — возразил Саша, — ты объявил ее своей невестой, значит, она близкий тебе человек, ее вызовут.
— Тебя тоже вызывали, что ты мог сказать? И она ничего не может сказать.
— Слушай, может быть, тебе лучше явиться в Кежму, к Алферову? Заявишь, что шел к нему, просить перевести тебя к Фриде или Фриду к тебе.
— Шито белыми нитками, — поморщился Борис. — «Шел в Кежму» — меня-то задержали не по дороге в Кежму, а, наоборот, по дороге вниз. Нет, к Алферову я не пойду — отошлет в Канск.
— Дороги на Канск нет, — сказал Саша, — будет только через месяц, не раньше. Тюрьмы в Кежме тоже нет, где тебя держать-то? Алферову выгоднее принять твою версию: пришел хлопотать за себя и за Фриду.
— Алферов уже наверняка объявил мой побег, — возразил Борис. — Уж если он тебя вызывал, значит, принял меры.
— И все же, — настаивал Саша, — это единственный шанс. До Братска ты не дойдешь, перехватят в первой же деревне и тогда наверняка припаяют побег.
— Не буду заходить в деревни.
— А что будешь есть?
— Дашь мне немного жратвы, сала, сухарей, сахара, если есть…
— Конечно, дам! Но на сколько тебе этого хватят, сколько ты можешь унести?! В лесу сейчас не прокормишься — зима. Ружья у тебя нет. С голоду сдашься в первой же деревне. Пойми, дело идет о твоей жизни. Явишься я Алферову, ты ее сохранишь. И будет шанс выкрутиться. Пойдешь дальше — погибнешь в лесу или поймают тебя, я тогда уже никаких шансов.
