В белой глазурованной плитке узоры табличек: "Ажурная строчка", "Отучение от заикания", "Венерические и мочеполовые болезни". Аркадные проезды, окаймленные листовым железом, соединяют двух глубоких темных дворов. Саша Панкратов вышел из дома — к Смоленской площади, где уже прохаживались парами девочки, арбатские и дорогомиловские, и молодые люди....
Согласовать каждую кандидатуру со всеми местными организациями практически невозможно.
— Бюро обкома и я лично решительно настаиваем на отзыве Запорожца, — заявил Киров.
— Я объяснил все как мог, лучше не умею, — холодно проговорил Сталин.
И положил трубку.
Некоторое время все молчали. Потом Киров повернулся к Медведю.
— Ну что ж, Филипп, в управлении ты хозяин, бюро обкома знает только тебя. Любые сепаратные действия Запорожца пресекай в корне, мы тебя поддержим.
Проводив Серго на квартиру, Киров вернулся на пленум.
— Простите, Сергей Миронович, как Григорий Константинович?
— Все пока как будто в порядке, лег в постель, Зинаида Гавриловна вызывает врача.
Но вызывать врача Орджоникидзе запретил. Он чувствовал себя лучше, встал с постели, однако на пленум решил не возвращаться, проект решения ему известен, проголосуют и без него.
Пересел в кресло, задумался…
Сегодня во время двухминутного разговора со Сталиным в фойе он совершенно отчетливо понял истинное отношение Сталина к Кирову.
Наступили сумерки, в квартире зажгли свет, к нему заглянула Зинаида Гавриловна.
— Как ты?
— Все хорошо, но не зажигай у меня лампу, — попросил Орджоникидзе, — я хочу посидеть один.
Он сидел и думал. После сообщения Будягина о странных перемещениях в ленинградском НКВД он несколько раз пытался заговорить со Сталиным о Кирове, хотел прощупать ситуацию, но Сталин уходил от разговора, а потом неожиданно затеял его сам.
На Политбюро обсуждалось сообщение Кирова из Казахстана о ходе хлебозаготовок, и Сталин как бы между делом, вне всякой связи с обсуждаемым вопросом сказал:
— Я предлагал товарищу Кирову, как секретарю ЦК, переехать в Москву — отказался. Сколько можно сидеть в одном городе? Восемь лет! Хватит! Держать Кирова в Ленинграде — такой роскоши мы не можем себе позволить.
И больше ничего не сказал, перешел к следующему вопросу.
А после заседания, когда уже все разошлись и в кабинете остались только Сталин, Каганович, Молотов, кажется, Куйбышев тоже остался, Сталин сказал Орджоникидзе:
— Поговори с Кировым, ведь вы друзья, пусть переезжает в Москву. Нужен русский человек в центральном руководстве. Мы с тобой — грузины, Каганович — еврей, Рудзутак — латыш, Микоян — армянин.
