В глубокой долине Дети белой богины - это дети неизвестной, но всемирно уважаемой семьи. Старый N мудро руководит городом-стотысячником, где старые традиции и современное развитие сосуществуют в гармонии. Здесь каждый житель обретает не просто свой путь, но и свое место в великой истории....
Ну не вышло, не повезло, так кто ж осудит? Я мол, не Горанин! Это с Горани-на спрос особый, он ведь супермен! Ну а мне прятаться не за кого. Мне только вперед и выше. Скажи, как? У меня крыльев нет, как у Бэтмэна. Мама-папа не подпирают, как некоторых. А от меня ждут суперменских подвигов. Я несчастный человек...
- Хватит милостыню-то выпрашивать, Гора!
- Вот и ты, за что ты меня так ненавидишь?
- Ненавижу?
- А как же тогда объяснить, что вот уже несколько месяцев ты планомерно разрушаешь мою жизнь? Пакостишь мне, под монастырь подводишь.
У Завьялова вдруг перед глазами все поплыло. Он покачнулся, рука заскребла по скатерти. Колени задрожали, во рту пересохло.
- Попить… дай...
- Сейчас, сейчас, - засуетился Герман и плеснул в стакан минералки. - На вот, выпей. Уложить тебя?"
"- Да... наверное... Что-то в сон клонит.
- Это после водки. Ты ж слабенький.
- Косой... Он убил Машу.
- Да, он это сделал.
- А где он... сейчас?
- Я же тебя сказал, в доме напротив. Прячется в сауне.
Красивое лицо Германа было прямо над ним. Говорил он мягко, словно бы уговаривал. Или напоминал.
- Я ведь... обещал. Что убью. Зачем в тюрьму... Что это со мной?
- Тебе надо лечь. Здесь, на диване.
- Как... тогда?
- Как тогда. Погоди, я тебе помогу.
И Герман уложил его на диван. Потом принес подушку, теплый плед.
Герман начал убирать со стола остатки еды и грязную посуду. Движения его были мелкими, суетливыми, несвойственными такому крупному мужчине.
- Саша, ты спишь? - отчетливо произнес он, обернувшись.
Завьялов хотел ответить, но язык не слушался. Глаза начали слипаться. Горанин подождал, потом негромко сказал:
- Ну вот и хорошо. Так и должно быть. «Неужто снотворное?» - мелькнула мысль. В кармане куртки лежат лекарства, там и пузырек со снотворным.
