В глубокой долине Дети белой богины - это дети неизвестной, но всемирно уважаемой семьи. Старый N мудро руководит городом-стотысячником, где старые традиции и современное развитие сосуществуют в гармонии. Здесь каждый житель обретает не просто свой путь, но и свое место в великой истории....
А на стене висел плакат. Что за черт? Глазам своим не поверил! Брюнетка ослепительно улыбалась, словно бы и не было кошмара прошедшей ночи. На ее лице никакого красного пятна. Даже намека. Неужели приснилось? Глянул на часы: половина десятого. За окном хмурое зимнее утро, сеет мелкий снег, деревья сгибаются под напором ледяного ветра.
Прислушался: тишина живая. Вибрация исходит со стороны кухни. И запах. Яичница на сале. Он подошел к стене, приоткрыл окошко, за которым был кухонный стол. Заглянув туда, увидел стоящего у плиты Германа.
— Завтракать, Зява, — обернувшись на звук отодвигающейся створки, сказал тот. И ковырнув ножом в сковороде: - Подгорела, зараза. Но - как могу. Давай, двигай сюда. У нас самообслуживание.
Словно ничего не случилось. А что могло случиться? События вчерашнего вечера, как в тумане. Было, не было - не разобрать.
Когда он появился на кухне, Герман миролюбиво спросил:
- Как чувствуешь себя?
- Голова болит.
- Ты вчера перебрал. Бывает."
"- Нет. Это другое. Странное что-то.
- И что же ты делал во сне? - с усмешкой спросил Герман, расставляя на столе тарелки, а в центре водружая сковороду с подгоревшей яичницей.
- Рисовал.
- Рисова-ал! Очередной заскок? Что на этот раз?
- Косой убит, - нехотя сказал Завьялов, ковырнув вилкой в тарелке.
- Кем убит? - Герман с аппетитом набросился на яичницу.
- А я откуда знаю? Он в сауне. Задушен. Банным полотенцем, на котором написано «ПЕТЯ». Желтыми буквами.
- Банным полотенцем... Петя... Ну, не могу! -Горанин захохотал.
- Надо пойти туда, проверить.
- Зява, брось. Сходи лучше к врачу. У тебя самые настоящие глюки.
- А у тебя что? Материализация моих безумных идей?
-Что-что?
- Это не мог быть сон. Или мог? Я запутался. Пойдем проверим. У тебя ведь есть ключи от особняка директора рынка.
- Ну хорошо. Для успокоения твоей души. Если он там, живой, здоровехонький, мы его повяжем.
- Ты принял решение?
- Ты мне выбора не оставил, - белозубо оскалился Герман. - Не садиться же мне в тюрьму за преступление, которое я не совершал? Столько народу моими руками через это прошло, подумать страшно! И вот вернулось, бумерангом. На круги своя. Так что ли, говорится? Сам оказался в таком же положении. Чего только не сделаешь, чтобы не сесть, а? Мне, Зява, в тюрьму нельзя. Ты не хуже меня это знаешь.
