В городе N разворачивается цепь жестоких убийств и актов вандализма. В центре криминальной драмы оказываются дочери мэра, следователь прокуратуры и семья экс-оперативника. Любовные треугольники, скрытая ненависть и опасная зависть становятся взрывчатой смесью, в которой каждый может быть и...
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «Дети белой богини» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
В городе N разворачивается цепь жестоких убийств и актов вандализма. В центре криминальной драмы оказываются дочери мэра, следователь прокуратуры и семья экс-оперативника. Любовные треугольники, скрытая ненависть и опасная зависть становятся взрывчатой смесью, в которой каждый может быть и...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
В городе N разворачивается цепь жестоких убийств и актов вандализма. В центре криминальной драмы оказываются дочери мэра, следователь прокуратуры и семья экс-оперативника. Любовные треугольники, скрытая ненависть и опасная зависть становятся взрывчатой смесью, в которой каждый может быть и...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Остановился на пороге, раздумывая - входить, не входить? Горанин сам шагнул ему навстречу. Смотрел несколько настороженно, но улыбался. И даже руку протянул:
- Ну, здравствуй, Саша."
"- Здравствуй, - нехотя откликнулась пустая оболочка. Александр Завьялов промолчал и руки не подал.
- Проходите, - кивнул сидящий за столом главврач.
Когда прошел в кабинет, услышал все то же:
- Как чувствуем себя?
- Нормально.
Он смотрел тойБкенаГермана. Зачем пришел? Объясниться?Горанин все понйги-сказал врачам:
- Я хотел бы побеседовать с Александром наедине.
Те переглянулись.
Зачем так смотреть? Решетки на окнах крепкие, да и бежать он не собирается. Никуда, до конца жизни. Но для них сказал:
- Я спокоен.
Врачи тут же вышли. Они с Германом остались один на один.
- Садись, - попросил Горанин. И сам уселся за стол, на место главврача.
- Что, разговор будет долгим?
- Ты, должно быть, хочешь узнать подробности?
- О том, как убил свою жену? Думаешь, меня это порадует?
- А ты по-прежнему язвишь. Это хорошо. - Герман вздохнул. - И все-таки сядь, Саша.
Он присел на стул, вытянул ноги и немного расслабился.
- Разговор будет без протокола, - сказал Герман. - И без диктофона. Только ты и я. Ты знаешь, сумасшедших в нашей стране не судят. Комиссия сделает заключение о твоей невменяемости в момент совершения преступления. Вернее, преступлений. Ибо разбитая машина, витрина и Косой также на твоей совести. Дело закроют ввиду того, что обвиняемый уголовной ответственности не подлежит. Я не знаю, сколько времени ты проведешь в клинике. Может быть, год, может, и два. Это все, что я могу для тебя сделать. По-моему, я вину свою искупил целиком и полностью.
- Какую вину?
- Ведь это я в тебя стрелял.
В голове Завьялова зазвенело. И словно издалека, эхом повторилось: «...Это я в тебя стрелял». Какая-то Вселенская Глупость!
- Не понял. - Он откинулся на спинку стула, словно хотел быть, как можно дальше от Гора-нина.
- А ты думаешь - Косой? Помнишь, про щенков? - (Щенки? Какие щенки? Те самые? Александр еле заметно кивнул: помню). - Так вот ты для меня то же самое. Лучше бы ты умер тогда. Но ты не умер. Выплыл. Понимаешь, я не мог допустить, чтобы ты все разрушил. Я с таким трудом, год за годом, шел к этому. Двадцать лет!
Двадцать, Саша! Ступенька за ступенькой парнишка с Фабрики, из простой рабочей семьи карабкался наверх. Университет, диплом юриста, следователь дознания, потом хорошая должность в прокуратуре, особняк в Долине Бедных, перспектива сделать блестящую карьеру. Все у меня было на мази. И только ты мне мешал. А я ведь предупреждал. Неоднократно. Помнишь наш последний разговор, в апреле, перед тем, как ты очутился в больнице? Я просил тебя не мешать. По-хорошему просил. Уговаривал.
- Но я, кажется, всегда уступал, - пробормотал Завьялов.
